Буало-Нарсежак – Поединок в «Приюте отшельника» (страница 11)
— Давайте я покажу вам гостевую комнату. Окна выходят прямо в сад.
Жюли берет Хольца под руку, и они идут в заднюю часть дома.
— Великолепно! — восклицает она. — Вы настоящий художник, дорогой друг.
— Не я, — качает головой Хольц. — Моя жена. Картины, ковры, мебель — все выбирала она, на свой вкус.
— Джина придет в восторг, — говорит Жюли. — Знаете что, давайте позвоним ей прямо сейчас. Я поговорю с ней и передам трубку вам.
— Но разве я не должен сначала поставить в известность госпожу председательшу? — возражает Хольц. — Я поселился в «Приюте отшельника» последним, будет правильно проявить элементарную вежливость.
— Я сейчас же все улажу. Если вы начнете «испрашивать высочайшего дозволения» по любому случаю, потеряете лицо. Обитатели «Приюта» производят впечатление светских людей, но в действительности мы живем как первобытное племя: одни повелевают, другие подчиняются. Понять это мне помогли работы Джейн Гудолл[18] о шимпанзе.
Хольц весело смеется.
— Да вы шутница, дорогая…
— Я вовсе не шучу. На своем веку я повидала немало санаториев и клиник. Возможно, я слегка утрирую, но в целом… Давайте позвоним.
Джина сразу снимает трубку.
— О,
— Понимаю… Кстати, рядом со мной стоит один очень милый господин, мой сосед по «Приюту». Его зовут Юбер Хольц, и он готов и будет счастлив принять вас у себя. У него потрясающий дом, но он слишком велик для одного человека, так что… Он очень хочет сам вас пригласить.
— Мадам Монтано? Это Юбер Хольц… Для меня большая честь беседовать с такой знаменитой актрисой. Мадам Майёль рассказала мне о случившемся с вами несчастье. Мой дом в полном вашем распоряжении… я буду невероятно счастлив… Что?.. О, не плачьте, умоляю!
— Она очень эмоциональна, — шепчет Жюли.
— Это от радости, — успокаивает Хольца Джина.
— Значит, вы согласны… Я очень рад! Вот как мы поступим. Мой автомобиль стоит в гараже в Йере. Я за вами заеду. «Мерседес» очень вместительный, так что вы можете взять с собой сколько угодно вещей. Вы поселитесь у меня, где никто вас не потревожит. В вашем распоряжении будет моя прислуга. Я живу один, так что… Что вы говорите? О боже, нет! Мы не станем делать тайны из вашего приезда. Спасибо. Возвращаю трубку Жюли.
— Итак, дорогая… мсье Хольц очень великодушен и наделен изысканным вкусом. Сами убедитесь, когда увидите комнату, которую он для вас приготовил. Благородная простота, ковры и картины — все подлинное. Вы сразу обо всем забудете… Нет, вы его нисколько не стесните. Соглашайтесь, отбросьте сомнения. Ваша слава бежит впереди вас, дорогая, и мсье Хольц… Извините, я вам перезвоню.
Жюли повесила трубку. Наконец-то! Дело сделано. Посмотрим, что из этого выйдет… Если в яблоке завелся червячок, он непременно его изгрызет.
Глава 6
В «Приюте отшельника» не сразу узнали о том, что гостья Юбера Хольца, дама в возрасте, — та самая Джина Монтано. Консьерж и его брат перевезли на моторизованной тележке багаж «родственницы» — три больших и, как выразился Роже, «дорогущих» чемодана. Хольц нанял на месяц двух горничных-испанок, служивших у бывшего датского консула (они с женой отправились в круиз на теплоходе). Ни у кого не возникло ни вопросов, ни сомнений, тем более что администрация соблюдала полную секретность. Председательша Жансон-Блеш терпеть не могла сплетни. Мадам Бугрос, проходя мимо «Тюльпанов», заметила в окне комнаты первого этажа чуть сгорбленную старую даму и хозяина дома, они о чем-то оживленно беседовали. «Очевидно, это его бабушка», — подумала соседка и отправилась по своим делам. Мадам Лавлассе «донесла» об этом Глории — факт заслуживал рассмотрения. Хольц — очаровательный человек, но такой скрытный! Зачем делать тайну из такой естественной вещи, как визит родного человека? Общество было бы радо пригласить старую даму на чай.
— Конечно, если она в добром здравии, — уточнила Глория.
На вопрос о самочувствии незнакомки мадам Бугрос ответила, что та не производит впечатления больной и даже не пользуется тростью.
— Сколько ей, по-вашему, лет? — продолжила допрос Глория.
— Думаю, не меньше восьмидесяти.
— Она ведь прибыла к нам на катере, так почему бы не расспросить матроса? Займитесь, Кейт. Впрочем, все это не слишком важно, мсье Хольц волен приглашать кого захочет.
Сведения, добытые Кейт, поразили Глорию и ее подруг. Оказалось, что Жюли плыла тем же катером, что и Хольц с незнакомкой.
— Типично для моей сестры! — воскликнула Глория. — Она ни словом не обмолвилась об этой встрече. Рот на замке! И так всегда. Приходится вытягивать из нее слова разве что не силой. Положитесь на меня, я все выясню.
Глория с нетерпением ждала появления Жюли и, когда та пришла пожелать ей доброй ночи, без предисловий приступила к допросу:
— Ты знаешь старую даму, которая гостит у мсье Хольца?
— Нет.
— Но вы ведь плыли вместе на остров.
— Она разговаривала с Хольцем, и я не прислушивалась.
— Странный ты человек… Неужели тебе не любопытно? Как ты полагаешь, они родственники?
— Не думаю. Я заметила только, что она говорит с акцентом.
— Ну вот, уже что-то. И что за акцент?
— Возможно, испанский или итальянский.
— Постарайся вспомнить.
— Скорее итальянский.
— Значит, она ему не бабушка. Юбер Хольц — эльзасец. Палома Бугрос говорит, что на вид ей около восьмидесяти. Ты согласна?
— Мне нет дела до возраста этой женщины. Восемьдесят или девяносто — какая разница?
— Большая. Тут у нас не хоспис. Я — другое дело… Кстати, что тебе понадобилось в городе? Ладно, бог с тобой… Ты все равно никогда ничего не замечаешь, бедная моя! Ты сама себе и тюрьма, и тюремщик. А если…
— Спокойной ночи, Глория.
— Спокойной… Что за характер!
Жюли вполне довольна тем, как развиваются события. Глория взяла след и теперь не отступится. Нужно подкинуть ей пищу для размышлений, пора подключать Рауля. И она отправляется менять повязки (они защищают истончившуюся кожу искалеченных рук).
— Мне кажется, вы ленитесь, — укоризненно качает головой массажист. — Пожалуй, вам не помешает ультразвуковая процедура. Не хмурьтесь, прошу вас. Садитесь в кресло… вот так… поглубже.
— До меня дошли слухи о визите на остров, который может наделать много шума. Сначала я не придала им значения, но наш сосед Уильям Ламмет разговаривал с мсье Местралем, и мне показалось, что прозвучало имя Джины Монтано. Возможно, я недослышала. Мсье Ламмет произнес фразу: «Говорю вам, это она». Можете себе представить — Джина в «Приюте отшельника»!
— Мы все проясним, — обещает Рауль. — Завтра у меня встреча с мадам Бугрос, а уж если кто в курсе, так это она.
— Только не упоминайте мое имя, — просит Жюли. — Терпеть не могу пересуды. Да и что тут делать Джине Монтано? Конечно, я ошиблась.
Теперь оставалось только ждать развития событий. Следующий день тянулся невыносимо медленно, и нетерпение разбудило боль — не сильную, но вполне ощутимую. Кларисса, которая всегда все знала, на сей раз мало что могла рассказать.
— Как там Глория?
— Она не в духе. Все еще сердится на мсье Хольца из-за рояля, говорит: раз он притащил сюда инструмент, значит, собирался играть. Так почему не играет? Что-то с этим человеком не так… в таком вот духе.
Кларисса умела неподражаемо копировать Глорию. Она знала обеих хозяек как родная мать — да что там, лучше — и слушала разговоры Глории вовсе не потому, что ей нравилось шпионить, просто она хотела развлечь Жюли, которую жалела всем сердцем. Кларисса была в курсе присутствия актрисы в доме Хольца. Она догадывалась, что этот «сюжет» забавляет Жюли, хотя та, естественно, не посвящала ее в свои планы.
Жюли так и не узнала, как распространился слух, но все произошло очень быстро. Телефонные провода раскалились, и все всё узнали.
— Алло… вы знаете, что… Ах, вы уже в курсе? Кто такая эта Монтано? Ее фамилия что-то мне напоминает. Кажется, она играла в немых фильмах… Алло…
Некоторые высказывали опасения:
— Вам не кажется, что это слегка… неуместно? Глория — особый случай, но «Приют отшельника» не должен превращаться в хранилище столетних… артефактов. Меня это мало трогает, хотя… сами знаете, как легко испортить репутацию. Наш «Приют» — не дом престарелых!
Оптимисты возражали:
— Она пробудет несколько дней и отправится восвояси.
Пессимисты не соглашались:
— А что, если на эту женщину напали не случайно? Вдруг ее выслеживают? Мы достаточно дорого платим за свой покой, а теперь опасность угрожает всем.
Начал формироваться и клан «болельщиков».
— Да, Джина Монтано немолода, но она по-прежнему знаменита. Ничуть не меньше Глории. Мы не можем привечать одну и отвергать другую.
В ответ раздавался вполне резонный вопрос:
— А что вы станете делать, когда тут появятся телевизионщики, журналисты, папарацци и прочая шушера?