Буало-Нарсежак – Лица во тьме. Очертя сердце. Недоразумение (страница 18)

Задвижка заскрежетала, опускаясь, и Эрмантье почувствовал на своем лице свежее дуновение воздуха. Тогда он со вздохом закрыл дверь. Проверка доказала, что он сражался с тенью: в комнате все было так, как он оставил.

— Спасибо, Клеман… Еще один вопрос. Вы не видите здесь ничего необычного? Оглядитесь хорошенько… Не торопитесь.

Пускай Клеман думает, что хочет. Это уже не имеет значения. Нет, месье… Все как обычно.

— Это не вы брали машину сегодня ночью?

— Но… Нет, месье.

— Подождите!.. На другой день после того, как мы приехали сюда, вы мне сказали: «А может, есть кое-кто другой, кого следовало бы сначала проверить, прежде чем винить меня». Помните? Мы еще с вами немного поспорили.

— Да, месье… Помню.

— Так вот, что вы тогда имели в виду? Говорите, не бойтесь. Я не рассержусь.

— Ничего, месье. Я сказал это просто так, не подумав, потому что был зол.

— Вы в этом уверены?

— Да, месье.

И с этой стороны хода тоже нет — стена. Все меры приняты. Наказ: не тревожить больного; не давать пищу его неврастении…

— Хорошо, Клеман. Благодарю вас.

Шофер вышел потихоньку и двинулся прочь, стараясь не шуметь; эти предосторожности и вовсе рассердили Эрмантье. Он нашел пачку сигарет и сделал глубокую затяжку. Гнусные сигареты со светлым табаком. В последнее время Кристиана упорно покупала ему эти американские сигареты с непонятным вкусом под тем предлогом, что «Голуаз» вызывают у него кашель. С одной стороны, все лгут, чтобы сделать его отдых приятным, чтобы ему было покойно. А с другой столько всяких досадных мелочей, которые не дают ему ни минуты покоя. Утренняя свежесть мало-помалу рассеяла ночные призраки. Нет, страха он не испытывал. Никогда еще мысль его не была такой живой, а ход рассуждений — таким четким, ясным, целенаправленным. Он решил во что бы то ни стало довести игру до конца. Ведь это и в самом деле игра, жестокая и захватывающая игра в жмурки, где не так-то просто распознать того, кого ловишь.

Солнечный свет падал на раковину широкой и уже горячей полосой, в которую попадала его рука, протягиваясь за расческой или зубной щеткой, лежавшими на полочке. День, видно, снова будет нестерпимо жарким. На площадке послышались шаги — Юбер, обутый уже по-городскому. Стук ставней о стенку — это встала Кристиана. Из кухни доносилось жужжание кофемолки. Один Максим не подавал пока признаков жизни. На какое-то мгновение у Эрмантье возникло желание пойти и постучать к нему в дверь. Максим объяснит ему, что он делал с «бьюиком». Да, он совсем перестал стесняться… И в общем-то, вполне мог воспользоваться ситуацией! Что ему стоило, например, написать на чеке «сто тысяч» вместо тридцати пяти!

Эрмантье обеими руками схватился за раковину. Эта мысль явилась ему внезапно. И теперь он стоял, согнувшись, с полуоткрытым ртом, обуреваемый сомнением. Да нет, Максим не способен… впрочем, почему же, напротив, вполне способен. Эрмантье вспомнилось множество мелких обманов с его стороны. Обманы эти не имели ни большого значения, ни серьезных последствий и не мешали, конечно, Максиму быть симпатичным парнем!.. Он никогда не знал, как говорится, цены деньгам. Он слишком любит жизнь.

Намочив губку, Эрмантье провел ею по лицу и ушам. Что он выискивает? Разве Кристиана или Юбер не заподозрили бы неладное, если бы Максим позволил себе… Кристиана следит за счетом в банке, в денежных делах ее не проведешь! Да, но чек был подписан только на прошлой неделе. Придется подождать проверки счета. Хотя, пожалуй… «А может, есть кое-кто другой, кого следовало бы проверить, прежде чем винить меня». Клеман часто бывает в Ла-Рошели и в Сабль. Он слышит разговоры в барах, вокруг казино… Максима ведь хорошо знают на побережье.

Эрмантье глотнул воды из стакана, которым пользовался его брат, запивая таблетки. Как это отвратительно: обвинять ни с того ни с сего, не имея никаких доказательств. «Вот до чего я дошел, подумал Эрмантье. — Я не доверяю никому и ничему, потому что никого не вижу. Но может, они по-своему правы, когда лгут? Нужно ли говорить правду больному?» Презирая себя, он задался вопросом, какая цифра значилась на чеке — сто тысяч или больше?.. Скорее уж сто пятьдесят… Почему бы и нет? А этот покровительственный тон Максима! Вполне естественно обращаться к побежденным на «ты», презирать их и обирать!

Каждое слово, каждое видение причиняло ему боль. Эрмантье выпил второй стакан воды. Затем кое-как повязал галстук, натянул пиджак. Проходя мимо каминных часов, он потрогал стрелки: четверть девятого. Кристиана уже должна быть одета. Он вышел, сосчитал двери.

— Можно войти?

Она открыла. Он осторожно протянул руку, словно пытаясь поймать исходившее от Кристианы благоухание, чтобы затем превратить его в черты, краски, линии силуэта, но уловил лишь запах изысканных духов, призрачное отражение существа, которое он так любил, и остался стоять с протянутой рукой, словно нищий.

— В чем дело? — спросила Кристиана. — Что случилось?

— Могу я поговорить с вами?

— Что за вопрос, Ришар! Послушать вас, так можно подумать, что вы здесь в гостях.

У него было именно такое чувство. Он вошел и прислонился спиной к двери, опасаясь коварных ловушек стульев и кресел.

— Я только надену халат, — сказала Кристиана.

Он представил себе ее раздетой. Ему не верилось, что она — его жена, та самая женщина, которая перед священником вложила свою руку в его, жена, с которой его соединили навеки. Он невольно вертел головой то вправо, то влево, правда едва заметно, пытаясь уловить аромат, исходивший от ее туалетного столика, разобранной постели. Он чувствовал себя виноватым, как если бы испытывал чудовищное желание. Ему хотелось спрятать свое лицо.

— Я слушаю вас, — сказала Кристиана, передвигая какие-то флаконы в туалетной комнате.

— Я по поводу Максима, — начал Эрмантье. — Он много тратил в последние дни?

Халат прошелестел по ковру. Ее движения сопровождались обольстительным шуршанием.

— Я ничего не заметила. Вы должны знать, сколько даете своему брату.

— Я подписываю чеки… Но заполняю их не я.

— О! Вы полагаете…

— Он играет. Я уверен, что по-крупному… И нисколько не сомневаюсь, что он проигрывает.

— Я легко могу проверить.

— Спасибо, Кристиана. Буду вам очень признателен… Я наверняка ошибаюсь, но пока не удостоверюсь, не успокоюсь… Напрасно я дал ему волю, отпустил вожжи: придется натянуть их покрепче, взять его в руки! У него странная манера, с которой я никак не могу смириться. Уходит. Приходит. Берет без спроса машину. Ведет себя как в гостинице… Я сейчас же поговорю с ним!

— Нет, — сказала Кристиана.

— Что? Вы не согласны со мной?

— Дело не в этом, Ришар… Присядьте.

Взяв его за руку, она повела его в комнату, и он опять подумал, что имел полное право прийти в ее спальню, что он у себя дома, что он муж Кристианы. Еще он подумал, что может разорить ее, и, чувствуя себя неуверенно, неловко опустился в кресло.

— Максима нет, — продолжала Кристиана. — Он уехал… Уехал сегодня ночью.

— Я знаю. Он уезжал. Но он вернулся.

— Нет. Он уехал… насовсем.

— Позвольте! — воскликнул Эрмантье. — Прошу вас объясниться. Мне надоели эти тайны.

— Тут нет никакой тайны, — с грустью сказала Кристиана. Случилось то, чего я опасалась с первого дня. Максим пошел в буфетную, якобы выпить содовой воды. И там разразился скандал с Клеманом. Когда мы с Юбером подоспели, они уже готовы были наброситься друг на друга. В общем, хорошего мало! Клеман хотел пожаловаться вам. Я воспротивилась. Вы спали, да и потом, лучше уж было покончить с этим раз и навсегда. Максим, впрочем, все понял. Он был виноват и предпочел сразу же улизнуть. Нет, вы вообразите, что за вечер! С одной стороны — Марселина в слезах. С другой — Клеман собирается брать расчет… Мне с великим трудом удалось успокоить обоих. Короче говоря, Юбер отвез вашего брата в Ла-Рошель… Думаю, с первым поездом он вернется в Лион. Правда, от него всего можно ожидать!..

— Надо было предупредить меня, — молвил Эрмантье.

— Предупредить вас! Мой бедный друг, с вашей вспыльчивостью вы своим присутствием вряд ли чему-нибудь помогли бы. Они были словно бешеные псы. Не говоря уже о том, что разбудить вас вот так, внезапно…

— Максим сам решил уехать?

— Нет. Это я указала ему на дверь. С соблюдением всех приличий! Я сказала ему, что он сможет вернуться, как только утихомирится, что если его хоть немного заботит ваше здоровье, то ему лучше всего…

— Да-да. Дальше!

— Так вот, он не настаивал. Пока Юбер выводил машину, он преспокойно пошел собирать вещи. Перед отъездом он сказал мне: «Прошу извинить меня, Кристиана. Я потерял голову. Я очень виноват и перед вами, и перед Ришаром».

— Это все?

— Все.

— Он говорил искренне?

— Да.

— Где Юбер оставил его?

— У гостиницы «Два острова». Была жуткая гроза.

— А вы не спросили у Максима, есть ли у него деньги на дорогу?

— Нет. Я об этом даже не вспомнила. Признаться, я думала только об одном: поскорее бы он уехал.

— В котором часу вернулся Юбер?

— В час с чем-то… А что?

Эрмантье заколебался — настолько необычно было то, что он собирался сказать. Мог ли он признаться в том, что слышал, как подъезжала машина, которая на самом деле удалялась, и уезжала, когда в действительности она приехала? А между тем другого выхода нет, как же иначе во всем разобраться?