Бу Уокер – Когда поют деревья (страница 2)
Аннализа махнула рукой.
– Что было, то прошло. В последнее время меня частенько подводит память – спасибо, если вспомню имя Господа Бога. Одним словом, не волнуйся – все давно прощено и забыто.
Аннализа солгала: ничего она не забыла.
Ни единого дня.
– Если бы все было так просто, – прошептала Эмма.
Аннализа подозревала, что Эмма отказывалась от любого лечения, включая химиотерапию, именно потому, что никак не могла распрощаться с прошлым. Она решила подвести черту. Отчаявшись переубедить Эмму, Аннализа в конце концов смирилась с ее решением.
– Поищу-ка я помощника, – подняв палец, объявила она.
Поднявшись с кровати, Аннализа подошла к двери и выглянула наружу. По коридору шел медбрат в зеленом халате со стопкой белья в руках – вылитый Джеймс Дин, только без модной прически.
– Извините, можно вас на минутку?
– Конечно. – Он ускорил шаги и зашел за ней в комнату.
– Не поможете повесить музыкальную подвеску? – Аннализа показала коробку.
– Десять лет работаю, а такое впервые слышу, – удивился медбрат и пожал плечами. – Повешу – отчего не повесить?
Выбрав с Аннализой и Эммой подходящее место на потолке, он подкатил к изножью кровати скрипучее кресло и под их предостерегающие напутствия влез на сиденье. Придерживая кресло одной рукой, Аннализа подала подвеску.
«Я собрала ее в тысяча девятьсот семидесятом, – вертелось у нее в голове, – и много лет сама радовалась ее звону, прежде чем отдать Эмме».
Любопытно, что, когда Аннализе перевалило за пятьдесят, она пристрастилась вести учет в годах. Всякое жизненное событие было отмечено знаком времени. В тысяча девятьсот шестьдесят девятом она познакомилась с Томасом. В семидесятом – вырвалась из цепких лап Пейтон-Миллза и переехала в большой город. В семьдесят третьем – впервые побывала в Бар-Харборе. Семьдесят седьмой год отметился тем, что Аннализа чуть было не попала на концерт Элвиса. Ее любимый музыкант скончался буквально за день до выступления в Портленде. Так и не пробитый билет (секция 122, ряд F, место 6) до сих пор висел у нее в рамочке на стене кабинета. И наконец, в семьдесят девятом году она подарила музыкальную подвеску Эмме в знак своего прощения.
Наблюдая за вытянувшимся во весь рост медбратом, Аннализа не могла отказать себе в удовольствии полюбоваться его крепкой задницей. По Эмме было видно, что она тоже наслаждается зрелищем. Они с улыбкой переглянулись. Некоторые привычки не стареют.
Медбрат с ладной фигурой повесил крючок на металлический кронштейн, поддерживающий потолочную балку, и осторожно слез с кресла.
– Вот и готово.
Проводив его за дверь, Аннализа присела рядом с Эммой и бережно взяла в ладони ее искалеченную артритом руку. Ей показалось, что она держит голыми руками комок снега.
– Как жаль, что нельзя повесить его на крючок тебе на радость. Вот это был бы номер! Но придется обойтись музыкальной подвеской.
– Когда же ты повзрослеешь, как все нормальные люди? – фыркнула Эмма.
– Да ну, ты бы видела меня без одежды – я стара, как Рим.
Аннализа ободряюще потрепала подругу по руке, вселяя ей веру в лучшее, даже несмотря на то, что надежды не было. Они обменялись долгим взглядом. Повисшее молчание жгло ей сердце.
– Поможешь написать ему последнее письмо? – спросила Эмма.
Аннализа кивнула, не сдержав слезинки, сбежавшей по щеке. Она порылась в ящике стола, достала тетрадь и ручку и подкатила кресло к изголовью кровати.
Эмма вновь хрипло вдохнула воздух. После длинной паузы, каждую секунду которой отмечало попискивание медицинского прибора, она начала говорить.
Часть 1
Июль 1969 – июнь 1970
Глава 1
Девушка, не похожая на других
Втиснутая на заднее сиденье коричневой развалюхи кузена, Аннализа слушала играющих по радио Pinball Wizards группы The Who и во все глаза смотрела на проплывавшие в окне очертания любимого с детства города. Под городом жители маленьких городков Мэна обычно понимали Портленд, а не Бостон или Нью-Йорк. Аннализу тянуло сюда еще задолго до того, как она потеряла родителей и застряла до конца учебы в старшей школе захудалого Пейтон-Миллза, где, кроме популярной футбольной команды да текстильной фабрики, и посмотреть-то было не на что.
Портленд заменял Аннализе Париж, и Конгресс-стрит в ее глазах ничем не уступала Елисейским Полям. Музеи, выставки, толпы демонстрантов, размахивающих плакатами, экзотические магазинчики, источающие запах благовоний, завлекательные рестораны, бурлящие разговорами, афиши концертов на витринах, обещающие ночи безумного веселья, длинноволосые хиппи в пестрой одежде, спокойно разгуливающие бок о бок с дельцами, даже автомобильные гудки – вся эта городская жизнь влекла ее с такой силой, словно ей было судьбой предназначено здесь жить. Аннализе казалось, что оживленный портовый город станет для нее неисчерпаемым источником вдохновения.
Нино, кузен и лучший друг Аннализы, чуть ли не единственный, благодаря кому она до сих пор не возненавидела Пейтон-Миллз, притормозил возле Монумент-сквер и обернулся. Нино был сыном тети со стороны отца и приходился Аннализе ровесником. Его смазливое лицо обрамляли каштановые кудри, покрытые гелем и зачесанные назад, а одна вьющаяся прядь спадала на лоб. Нино отличался высоким ростом и заразительной улыбкой, а на баскетбольной площадке мог обставить кого угодно. Неудивительно, что рядом с водительским местом восседала, жуя жвачку, местная красотка по имени Сара. Ясное дело, итальянка – в семье Манкузо не принято было встречаться ни с кем, кроме итальянцев.
– Приехали,
– Когда это я отступала?
Аннализа приоткрыла дверь и утонула в городском шуме, наполнившем ее чистейшим восторгом – автомобильные гудки, полицейские сирены, грохот ближайшей стройки, громкий смех и перепалки прохожих.
– Смотри не нажирайся – нам еще ехать домой, – предупредила она.
– Когда это я нажирался? – обаятельно и нахально ухмыльнулся Нино. Аннализа понятия не имела, как они с Сарой собираются убивать время в городе, но наверняка без похода по барам и обжиманий по углам дело не обойдется.
Если она не вернется в Пейтон-Миллз к семи вечера, бабушка посадит ее под замок до самого выпускного. По части строгости Nonna могла дать сто очков вперед ее родителям. Конечно, Аннализе было не привыкать идти против правил, но ей бы не хотелось, чтобы первая же вылазка в Портленд без тети и других взрослых стала и последней.
Выйдя из машины, она подняла глаза на бронзовую статую Пресвятой Девы Марии Победительницы – вооруженная мечом и щитом Дева смотрела почти прямо на нее.
«Пусть победа будет за мной!» – мысленно пожелала Аннализа.
Она достала из багажника сумку с блокнотом для рисования и оранжевую папку с портфолио, прежде принадлежавшую матери, хлопнула багажником, помахала на прощанье Нино и Саре, глубоко вдохнула соленый воздух, принесенный ветром с бухты Каско, и, перейдя через Конгресс-стрит, решительно двинулась к самой известной выставочной галерее Портленда. Настало время проявить себя в городе, ведь недаром она рисовала начиная с двух лет и продавала рисунки с тех пор, как ей минуло десять.
Нарядное кирпичное здание галереи было втиснуто между бутиком одежды и турагенством. Жители Мэна помнили разрушительный пожар тысяча восемьсот восемьдесят шестого, после которого Портленд отстраивался почти целиком из кирпича и бетона.
Аннализа замедлила шаги, вдруг подумав, что одета недостаточно строго. Но унылые скромные платья, в которых она посещала церковь, совершенно не вязались с ее характером, поэтому сегодня она выбрала блузку в крестьянском стиле, вдохновленную журналом «Вог», которую сшила сама по выкройке «Баттерика» из купленного на распродаже зеленого хлопка. Блузку дополняли синие клеши, поношенные кожаные ботинки и светло-коричневый пояс. Благодаря наставлениям мамы, тетушек и школьным урокам труда Аннализа неплохо управлялась со швейной машинкой.