Брюс Стерлинг – Схизматрица (сборник) (страница 168)

Мы плюнули и сделали все сами. Если ты гений математики, говоришь на малайском и жизнь готов отдать за корпускулярно–волной дуализм, в Сети ты — словно шершень в паутине. Ты — один на миллион, парень, но в мире, где обитают десять миллиардов человек, таких, как ты, — всего-то десять тысяч, и это мы. Мы сразу же начали выкладывать все, что знаем, на совместные веблоги.

Так как мы, в основном, из Индии или Китая (как, впрочем, и большинство людей в мире), мы основали нашу Академию Автодидактики на опаленных солнцем песчаных равнинах Раджастана, неподалеку от Фатехпур–Сикри, некогда сказочной столицы легендарной империи Великих Моголов, превратившейся ныне в пустынный город–призрак. Фантазеры и трудоголики, мы были не от мира сего, и пытались выжить в бесплодной пустыне. Этакие мормоны, короче. Однако шел 2050 год, мы обладали неограниченной вычислительной мощностью, пропускной способностью каналов, поисковыми системами, ПО с открытым кодом и различными мессенджерами. С чего бы вдруг нам потерпеть фиаско?

Человеческое бытие – вопрос биоинженерии. И звучит он так – каким образом обеспечить пищей целый город интеллектуалов, чтобы позволить им, ни на что более не отвлекаясь, с головой окунуться в мир сверхсимметричных М–бран? Решения, запрятанные в недрах онлайновой документации, уже существовали, оставалось лишь нагуглить их и претворить в жизнь. Мы используем энергию солнца и пьем очищенную воду вторичной перегонки, а блестящие, цвета слоновой кости купола и шпили нашего физического ашрама – это искусственная мраморная крошка, клей и древесные опилки. Все лабораторное оборудование мы создаем из хлама.

Наши гости лишаются дара речи, видя, например, перепрограммированный, снабженный лопастями пылесос, прокладывающий тоннель для 150–километрового ускорителя элементарных частиц. Но почему нет? В 2050 году даже вышедшая из строя рухлядь супер–гипер продвинута, и никто понятия не имеет, как ее чинить. Сейчас любое научно усовершенствованное барахло – настоящее чудо.

Питается мы бесплатно, так называемым «Фискасом для физиков». Говоря откровенно, это просто отбросы, биоэнергетический потенциал которых восстановлен добавлением генетически модифицированных дрожжей. Некоторые едоки не в состоянии оценить математически изысканную простоту решения извечной проблемы бесплатных обедов. Но либо ты с нами ешь, либо ты с нами не живешь, третьего не дано.

Ни денег, ни банков здесь нет. Каждый предмет отслеживается RFID–чипами, затем оценивается в соотношении выгода–польза в стиле биоэнергетического eBay–аукциона, которым заправляют переученные торговые программы. На самом деле все просто – когда возникает потребность приобрести что-то новенькое, вы просто сваливаете ненужные вещи у порога и ждете, когда кто-нибудь нарисуется и предложит в обмен на них то, что вам действительно нужно. Случайно забредшие к нам экономисты улепетывают прочь, истошно вопя, но, простите, с каких это пор экономика считается «наукой»? За нас — Резерфорд: «вся наука – или физика, или коллекционирование марок»!

Вам, наверное, кажется, что женщин такая вот отшельническая, «гиканутая» на всю голову жизнь не привлекает, однако академия медленно, но верно наполняется студентками. Собственно физиков среди них, как обычно, немного – раз–два и обчелся, остальные же – поэты, главреды, антропологи и психологи–интеллектуалки. Поначалу девчонки ясно давали понять, что наши примитивные, трепетно хранимые «мужские ценности» заслуживают одного лишь порицания, но вскоре до них дошло, что наш дом – идеальное место для расширения сознания, разговоров по душам и развития сценического мастерства. Так что теперь женщин больше, чем мужчин в соотношении три к двум. Да и пожалуйста. Мы даем жить им, они не мешают жить нам, а что происходит между нами после захода солнца – не ваше дело.

Здесь творятся дивные чудеса. Присоединяйтесь к нам, не раздумывайте. Только фанаты атомной бомбы – извините, до свиданья. Нам известно, что атомная бомба – немудреное, морально устаревшее устройство. Любой, имеющий доступ в интернет, мало–мальские мозги и кучу свободного времени, соберет ее без труда. Но нам-то что до этого? Не царское это дело!

Послание, найденное в бутылке

Тому, кого это, возможно, когда-нибудь коснется…

Я хотел бы объяснить, почему вы обнаружили эти научные журналы в стальном резервуаре на дне шотландского озера.

Когда-то данный резервуар был частью библиотечного бойлера. Но теперь, когда топлива больше не существует, бойлер для нас – никчемная вещь. Мы до сих пор живы только благодаря возведенным на совесть стенам библиотеки. И еще мы жжем книги. Не потому, что ненавидим их, а потому, что книги, сгорая, выделяют поразительное количество тепловой энергии.

Кроме того, книги, написанные во время оно, не имеют для нас никакой ценности — они не отражают сегодняшнюю действительность. Но даже если бы они ее отражали, мы не смогли бы их читать — такой невыносимой тоской веяло бы с их страниц.

Зимой мы даже нос боимся высунуть наружу – когда над Британией завывают ветра, дующие с обледенелых холмов Германии, можно запросто окоченеть, заблудившись в лабиринте некогда жилых кварталов. Весной и летом к нам иногда заглядывают пережившие зиму везунчики, они идут на запах костров и языки пламени. Если они настолько удачливы, что их не берет даже наш карантин, мы разрешаем им поселиться здесь, среди стеллажей книг, в нашей маленькой несчастной общине.

Если бы я разрешил, они бы сожгли эти научные журналы, чтобы хоть немного согреться – Господи, чего мы только не сжигаем, даже останки! — но я сказал, что типографская краска, тлея, испускает пары ядовитого дыма. Они мне поверили. Впервые в жизни. Понятное дело, с ядовитым дымом шутки плохи. А раньше, когда я был ученым-экологом, они глядели на меня, как бараны на новые ворота, и равнодушно хлопали глазами. Простые ребята, что с них взять. На книжных полках еще вдосталь научно-фантастических сборников и любовных романов – надеюсь, хватит, чтобы продержаться до следующего лета.

Летом можно перебираться с места на место, но лето у нас жуткое. Наш век — это Век Тьмы, ничем не замутненная голубизна небес радует нас не более четырех раз в год.

«Переворачивать страницы можно и в темноте»[54] — шутили когда-то о прижимистых, бережливых шотландцах, но теперь, когда не светит солнце, когда цвет неба напоминает ружейную сталь, а каждый вздох дается с огромным трудом; когда не осталось надежды, что в будущем все изменится к лучшему и что мы до этого будущего доживем, переворачивать страницы уже не имеет особого смысла. Непроходимая тупость привела нас на край гибели – мы морально истощены, интеллектуально раздавлены, наша культура потерпела крах. Небеса внушают суеверный, разъедающий душу ужас. Страшные времена, роковые.

Природа с ее меняющимся на глазах климатом предложила нам испытать судьбу— вытащить наугад любую карту из разномастной колоды. Мы вытащили Пиковую Даму — проматерь и повелительницу кошмаров. Куда уж хуже! Только последствия глобальной ядерной войны могли бы сравниться с выпавшими на нашу доля испытаниями. А многие до сих не знают, что такое «парниковый эффект». Они до сих пор малодушно отмахиваются от физических закономерностей происходящих в атмосфере процессов и явлений, не желая понимать очевидное. Те же, кто все-таки понимают, боятся во всеуслышание об этом заявить.

Вот русские – поняли. И не побоялись. Какая-то русская, полагаю, поэт, в простых и немудреных словах объяснила им, что человечество потерпело сокрушительное поражение. Москва полыхала пожарами, когда она выступала по телевизору, и после ее слов русские начали терять полмиллиона человек ежедневно, а не в год, как раньше. Вскоре их передачи прекратились.

Теперь люди размышляют о Боге. И о смерти. В постигшей нас трагедии мы ищем божественный смысл. Будь среди нас Бен Ладен, он стал бы нашим гуру.

Мы согрешили, и Бог возненавидел нас, смерть — наше единственное искупление, и где-то далеко-далеко, за этими набухшими, свинцовыми тучами, нас ждет воздаяние за все свершенное. Цивилизация погибла, а нам, бывшим ученым, которые предсказывали подобный исход, до сих пор не отдали должного; наоборот. Наука ушла в небытие вслед за динозаврами, ее хрупкая структура надломилась, и она рухнула, словно дерево, оставив после себя несколько разрозненных семян – журналы, которые вы только что обнаружили в этом водонепроницаемом контейнере.

Человечество обречено, оставшиеся в живых сбиваются в разрозненные племена-стаи. Наша измученная, истерзанная, разорванная в клочья страдалица Земля напоминает смертника, который, затягивая на тучном животе пояс с гелигнитом, уже видит себя летящим к небу в сполохах яркого пламени.

Наши потомки будут носить плащи с капюшонами. Они станут пасти овец, перегонять их с одного поросшего чахлой травой поля к другому. Они будут молиться.

Скоро весна, я чувствую зловонный смрад, потянувшийся с берегов Бразилии. Каблуком обмотанного тряпьем сапога я разобью сизый лед на озере, спрячу это послание в водонепроницаемые недра бойлера и брошу его, этот саркофаг, в разломанную лунку. Да упокоится он на илистом дне.