Брюс Стерлинг – Схизматрица Плюс (страница 89)

Уэллспринг развел ленты своего прорезанного рукава и небрежно взглянул на наручный компьютер. Бар опустел – внезапно и катастрофически, за клиентами следовали их псы. У выхода между двумя шейперами-ренегатами завязалась ожесточенная рукопашная схватка. Они крутились с пронзительными криками в хрустящих хватках джиу-джитсу для невесомости. Их псы бесстрастно наблюдали за подопечными.

Скоро мы трое остались наедине с барными роботами и полудюжиной увлеченных псов.

– Я еще по своей последней аудиенции понял, что Царица уйдет, – Уэллспринг не нервничал. – ЦК в любом случае изжил себя. Он был важен только как мотивационный катализатор для восхождения Марса к третьему уровню сложности по Пригожину. ЦК на глазах устаревал под весом программ советников. Типичная близорукость мехов. Псевдопрагматический материализм. Они это заслужили.

Уэллспринг обнажил дюйм расшитой подкладки под рукавом, заказав у робота еще по одной.

– Член Совета, о котором ты говорил, удалился в приват. И он не последний, кто выплывет оттуда вперед ногами.

– Что мне делать? – спросил я. – Я теряю все. Что станет с Кликой?

Уэллспринг нахмурился:

– Право, Ландау! Прояви же гибкость постгуманизма. Первым делом, конечно, нужно отправиться в изгнание, пока тебя не арестовали и не продали. Полагаю, в этом может помочь наш друг Модем.

– Несомненно, – подтвердил тот. К его горлу был пристегнут вокодер, из которого лился нечеловечески красивый синтезированный голос. – Наш корабль, «Коронованная пешка», перебрасывает для Совета Колец груз разгонных двигателей для айстероида. Это для Проекта Терраформирования. Мы готовы принять любого друга Уэллспринга.

Я недоверчиво рассмеялся:

– Для меня это самоубийство. Вернуться к Совету? С тем же успехом я могу перерезать себе глотку.

– Не стоит переживать, – успокоил Модем. – Меди-мехи поработают над вами и привьют наш панцирь. Одного Омара не отличишь от другого. Под кожей вы будете в полной безопасности.

Я пришел в ужас:

– Стать мехом?

– Необязательно им оставаться, – сказал Уэллспринг. – Процедура простая. Пара нервных импланта-тов, анальная хирургия, трахеотомия… Потеряешь вкус и осязание, но остальные чувства многократно расширятся.

– Да, – сказал Модем. – И вы сможете в одиночку выйти в открытый космос и посмеяться.

– Именно! – сказал Уэллспринг. – Шейперам стоит почаще надевать технику мехов. Ганс, будь как твои лишайники. Войди на время в симбиоз. Это расширит твой кругозор.

– Но вы же не… сделаете ничего с черепом? – спросил я.

– Нет, – небрежно ответил Модем. – По крайней мере, это необязательно. Ваш мозг останется вашим.

Я подумал.

– А вы справитесь… – я посмотрел на предплечье Уэллспринга, – …за тридцать восемь часов?

– Если поторопимся, – сказал Модем. Он отцепился от стола.

Я последовал за ним.

«Коронованная пешка» отправилась в полет. Пока мы ускорялись, я висел, примагниченный кожей к балке корабля. Я настроил свое зрение на обычные волны и смотрел, как удаляется Царицын Кластер.

Свежие следы от тонких, как волосок, проводов в моих омертвевших глазах саднило от слез. ЦК медленно вращался, как галактика в инкрустированной паутине. Тут и там по сети пульсировали вспышки – пригороды начали тягостную и трагическую работу по отделению. ЦК охватил ужас.

Я тосковал по теплой энергетике своей Клики. Я не был Омаром. Они казались мне чужими. Солипсические точки в галактической ночи, а их человечность – забытая мякина под черной броней.

«Коронованная пешка» выглядела, как корабль, вывернутый наизнанку. Он весь сосредоточился вокруг ядра из массивных магнитных двигателей, которые питались реактивной массой благодаря дронам. Снаружи двигателей находился скелет металлических лесов, где кистами висели или скользили по индуцированных магнитным полям Омары. Тут и там на скелете торчали купола, где сектанты подключались к струйным компьютерам или укрывались от солнечных бурь и электропотоков в системе колец.

Омары не ели. Не пили. Секс у них был хитроумной киберстимуляцией с помощью черепных кабелей. Примерно каждые пять лет они «расплавлялись» и начисто вычищали шкуры от вонючих накоплений мутировавших бактерий, которые липли к телам в стоячем тепле.

Омары не знали страха. Агорафобию легко давили наркотиками. Они были самодостаточными анархистами. А больше всего Омары любили сесть на какой-нибудь балке, раскрыв обостренные чувства навстречу пучинам космоса, глядеть на звезды за пределами ультрафиолетового и инфракрасного света, смотреть, не отрываясь, прямо на флоккулирующую ползущую тарелку Солнца, – или просто впитывать кожей ватты солнечной энергии, слушая прошитыми ушами воркование поясов Ван Аллена и музыкальное тиканье пульсаров.

Омары не ведали зла – но и не были людьми. Далекие и ледяные, как кометы, они были созданиями вакуума, которым наскучили отжившие парадигмы крови и кости. В них я увидел первые намеки на пятый пригожинский прыжок – постулировавший, что пятый уровень сложности настолько же далек от разума, как разум – от амебной формы жизни, а жизнь – от инертной материи.

Омары меня пугали. Их бесстрастное безразличие к человеческим ограничениям придавало им зловещую харизму святых.

Вдоль балки скользнул Модем и беззвучно примагнитился рядом со мной. Я включил уши и услышал его голос поверх радиошипения двигателей.

– Вам звонят, Ландау. Из ЦК. Следуйте за мной.

Я напряг ноги и скользнул за ним вдоль поручня. Мы вошли в радиационный шлюз железного купола, оставив его открытым – Омары не любили замкнутые пространства.

Передо мной на экране появилось заплаканное лицо Валерии Корстад.

– Валерия! – сказал я.

– Это ты, Ганс?

– Да. Да, дорогая. Как я рад тебя видеть.

– Ты можешь снять маску, Ганс? Я хочу увидеть твое лицо.

– Это не маска, дорогая. А мое лицо – ну, не самое лучшее зрелище. Столько проводов…

– Ты не похож на себя, Ганс. Твой голос звучит иначе.

– Потому что этот голос – радиоаналог. Он синтезированный.

– Тогда как мне понять, что это правда ты? Боже, Ганс… Мне так страшно. Все… просто испаряется на глазах. Пена… Поднялась биологическая тревога – кто-то перебил гелевые рамки у тебя дома, наверное, псы, и теперь лишайник – чертов лишайник лезет повсюду. Он растет так быстро!

– Я разрабатывал его так, чтобы он рос быстро, Валерия, в этом суть. Скажи, чтобы пользовались металлическим аэрозолем или сульфидной пылью; и то, и другое убьет его за несколько часов. Паниковать незачем.

– Это уже неважно! Ганс, приваты – фабрики самоубийств. С ЦК покончено! Мы потеряли Царицу!

– Еще остался Проект. Царица – только повод, катализатор. Проект может привлечь не меньше уважения, чем эта треклятая матка. Основа заложена много лет назад. Настал момент. Скажи Клике закрывать все свои финансовые дела. Пена должна переместиться на орбиту Марса.

Валерия поплыла куда-то вбок:

– Только это тебя всегда и заботило, да? Проект! Я опозорилась, а ты – с твоей холодной, такой шейперской отстраненностью, – бросил меня в отчаянии!

– Валерия! – закричал я в шоке. – Я звонил тебе десяток раз, это же ты от меня закрылась – и это мне нужно было тепло после стольких лет под псами…

– Ты бы мог и постараться! – крикнула она, побелев от страсти. – Если бы тебе было не все равно, ты бы достучался и доказал это! Ты ждал, что я приползу к тебе в унижении? Черная броня или камеры псов – какая разница, Ганс? Ты по-прежнему не со мной!

Я почувствовал, как моей онемевшей кожи касается жар открытой ярости.

– Ну, тогда вини во всем меня! Откуда мне было знать твои ритуалы, твои извращенные секретики? Я решил, ты меня бросила, пока хихикала и путалась с Уэллспрингом! Ты думала, я захочу тягаться с человеком, который привел меня к спасению? Я же готов был перерезать вены за твою улыбку – а ты не принесла мне ничего, ничего, кроме катастрофы!

Холодный шок распространялся по ее раскрашенному лицу. Рот открылся, но слов не было. Наконец – с жалкой улыбкой полного отчаяния – она прервала связь. Экран почернел.

Я обернулся к Модему:

– Я хочу вернуться.

– Простите, но нет. Во-первых, вас убьют. А во-вторых, у нас не хватит ватт на разворот. Мы несем массивный груз, – он пожал плечами. – Кроме того, ЦК распадается. Мы давно знали, что это грядет. Более того, некоторые наши коллеги прибудут туда через неделю со вторым грузом разгонных двигателей. При распаде Кластера они сорвут лучшие цены.

– Вы знали?

– У нас есть свои источники.

– Уэллспринг?

– Кто, он? Он тоже уходит. Он хочет быть на орбите Марса, когда ударит вот это, – Модем выплыл из купола и показал куда-то вдоль плоскости эклиптики. Я проследил за его взглядом, неуклюже перебирая визуальные волны.

Я увидел вытравленный на фоне космоса призрачный огонь могучих двигателей марсианского астероида.

– Айстероид.

– Да, конечно. Так сказать, комета вашей катастрофы. Уместный символ для падения ЦК.

– Да, – сказал я. Мне показалось, я узнаю в этом руку Уэллспринга. Когда ледяная ноша будет скользить мимо ЦК, за ней будут следить паникующие жители. Внезапно я воспрянул духом.

– Как насчет этого? – спросил я. – Можете высадить меня там?