Брюс Стерлинг – Схизматрица Плюс (страница 71)
Держа брошюру перед глазами, Константин пытался сфокусировать на ней взгляд.
– Очень элегантно, – сказал он наконец. – Никаких тебе внутренностей…
– Да. Эти белые сети фильтруют серу для бактерий. Каждый ангел самодостаточен. Черпает жизнь, тепло – все, что нужно, – из воды.
– Ясно. Анархическое сообщество… А говорить они могут?
Линдсей, слегка подавшись вперед, указал на фосфоресцентные пятна:
– Вот это мерцает.
– А размножаться?
– В генетических лабораториях. Подводных. Там можно создавать детей. Но эти создания и сами проживут века.
– Но где же грех, Абеляр? Ложь, ревность, борьба за власть? – Он улыбнулся. – Наверное, они могут допускать бестактности в конструировании экосистем…
– Они не утратили остроты ума, Филип. Если как следует постараются, то изобретут какое-нибудь преступление. Но ведь они не такие, как мы. Их ничто на это не толкает.
– Не толкает… – На щеку Константина села пчела, и он бережно смахнул ее. – Я в прошлом месяце ходил к месту катастрофы. – Он имел в виду место гибели Веры Келланд. – Там деревья. Старые как сам мир.
– Много времени прошло с тех пор…
– Сам не знаю, чего я ждал… Наверно, какого-нибудь золотистого сияния, указывающего, где похоронено мое сердце. Но мы – существа маленькие, и космосу до нас дела нет. Так что никаких признаков не обнаружилось. – Он вздохнул. – Я хотел помериться силами с миром – и погубил то, что могло помешать.
– Тогда мы были другими.
– Нет. Я думал, что смогу измениться… Вот ты, мол, умрешь, и Вера умрет, и я начну все с чистого листа, стану машиной… Этакой пулей, пущенной в лоб истории… Хотел захватить власть над любовью. Заключить все в железо. И попробовал. Но железо сломалось первым.
– Я понимаю. Я тоже познал власть замыслов. Последний замысел моей жизни ждет меня на Европе. – Он забрал брошюру. – Он может стать и твоим. Если ты пожелаешь.
– В послании я признался тебе, что готов к смерти, – сказал Константин. – Ты, Абеляр, привык от всего уворачиваться. Мы вместе прошли долгий путь, далеко позади оставили понятия «друг», «враг»… Я не знаю, как тебя назвать, но зато я тебя понимаю. Понимаю, как никто на свете, включая тебя самого. Столкнувшись с конечной своей целью, ты увернешься в сторону. Я в этом уверен. Ты никогда не увидишь Европы.
Линдсей склонил голову:
– Пора кончать, Абеляр. Я померился силами с миром; я для этого жил. И неплохую тень оставил за собой. Так?
– Да, Филип, – потрясенно вымолвил Линдсей. – Даже ненавидя тебя, я тобой гордился.
– Но мериться с жизнью и смертью, словно бы я вечен… В этом нет ничего высокого. Что мы перед жизнью? Так, искорки…
– Искры, разжигающие пламя…
– Да. Твое пламя – Европа, и тут я тебе завидую. Но, отправившись на Европу, ты потеряешь себя. Этого ты не вынесешь.
– Но туда можешь отправиться ты. Она может стать и твоей. Там – твой народ, клан Константинов.
– Мой народ… Да, ты привлек их к своим делам.
– Я нуждался в них. В твоем гении… И они присоединились ко мне по доброй воле.
– Да… Смерть в конце концов побеждает нас. Но наши дети – наша месть ей. – Он улыбнулся. – Я старался не любить их. Я хотел видеть их такими же, как и я, – подобными стальному клинку… Но все равно любил. Не за то, что они подобны мне, напротив. И больше всех – самую не похожую на меня.
– Веру.
– Да. Я создал ее из образцов, украденных отсюда. Клочков кожи. Генов любимой… – Он умоляюще взглянул на Линдсея. – Абеляр, что ты скажешь о ней? Как твоя дочь?
– Моя дочь?
– Да. Вы с Верой были великолепной парой. И мне было очень жаль, что ты умрешь, не оставив потомства. Я тоже любил Веру и хотел оберегать ее ребенка – от того отца, которого она сама выбрала. И поэтому создал твою дочь. Разве я был не прав? Разве этого не стоило делать?
– Почему же, жизнь всегда лучше.
– Я отдал ей все, что мог. Как она сейчас?
Линдсей почувствовал дурноту. Робот всадил иглу в его бесчувственную ногу.
– Она сейчас в лабораториях. Проходит трансформацию.
– О! Это хорошо. Она сделала свой выбор. Как и всем нам положено. – Константин запустил руку под кресло. – У меня тут есть яд. Смотрители дали. Нам пожаловано право на смерть.
Линдсей отрешенно кивнул. Наконец лекарство умерило бешеное биение сердца.
– Да, – сказал он. – Мы все заслужили это право.
– Мы с тобой можем пойти на место катастрофы. И выпьем яд. Тут хватит на двоих. – Константин улыбнулся. – В компании – это будет замечательно.
– Извини, Филип. Мне еще рано.
– Ты, как всегда, не хочешь никаких обязательств, Абеляр. – Константин показал стеклянный сосуд с коричневой жидкостью. – Ну и ладно. А то ходить трудно. После… после Арены у меня трудности с измерениями. Поэтому мне сделали новые глаза. Они за меня различают измерения. – Узловатые пальцы его свинтили с сосуда крышку. – Теперь я вижу жизнь такой, какова она есть. И поэтому понимаю, зачем нужно это сделать. – Он приложил сосуд к губам и глотнул. – Дай мне руки.
Линдсей подал ему руки.
– Что, теперь обе – металлические?
– Извини, Филип.
– А, неважно. Все наши прекрасные машины… – Константин вздрогнул. – Потерпи, я сейчас.
– Я с тобой, Филип.
– Абеляр… Прости меня. За Нору. За эту жестокость…
– Филип, это не… Я прощаю те…
Поздно. Филип Хури Константин был мертв.
Все, что осталось от жизни на Орбитал-Европе, было собрано в лабораториях. Высадившись, Линдсей нашел таможни в запустении. Орбитал-Европа кончилась, и импорт уже не имел значения.
Он проследовал коридором, змеящимся сквозь наклонные стены из мембран. Коридоры мерцали цветом морской волны. В них было почти пусто.
Мелькали лишь случайные бродяги и скваттеры, прибывшие сюда пограбить. Группа таких, шумно пропиливавших стену, вежливо ему помахала. Среди кораблей прибывших был и инвесторский, но никого из команды на глаза ему не попалось.
Все двигалось наружу. Гигантские ледяные корабли уходили к планете, чтобы мягко скользнуть под воду сквозь свежие трещины. На борту одного из них была и его дочь Вера. Она уже улетела.
От населения осталась лишь горстка последних трансформируемых.
Орбитал-Европу свели до цепочки лабораторий, где они, последние оставшиеся, плавали в мутноватой воде европейских морей.
Остановившись перед шлюзом, Линдсей некоторое время наблюдал за происходящим в лаборатории через выведенный в холл монитор. Трансформированные хирурги помогали рождению ангелов, прослеживая рост новых нервов в изменяемой плоти. Руки их испускали быстрые серии вспышек – шла беседа.
Оставалось лишь нацепить акваланг, пройти шлюз, окунуться в теплую воду и присоединиться к остальным. Так сделала Вера. Так сделал Гомес и все прочие. Они встретят его с радостью. И больно не будет. Все будет легко и просто.
Прошлое висело на волоске.
Но он не мог сделать последнего шага.
Он повернул назад…
… и почувствовал его.
– Ты здесь. Покажись.
Присутствие мягко опустилось с наклонной зелено-голубой мембраны стены, растеклось по полу зеркальной лужицей и завозилось, обретая форму.
Линдсей зачарованно смотрел на него. Присутствие, очевидно, обладало собственной гравитацией – прилепилось к полу, словно кто-то его прижал. Оно корчилось и комкалось, принимая форму ради своего удовольствия, и наконец превратилось в маленького четвероногого зверька. Вроде ласки, подумалось Линдсею. Или лисицы.