Брюс Стерлинг – Схизматрица Плюс (страница 64)

– Я рад за него.

– Наверное, он любит меня.

– Что ж, этого нельзя не принять во внимание.

– Иногда я думаю, сколько же выгод из него извлекла, и чувствую такую странную теплоту… Лучшая сделка моей жизни. Он был так чудесно податлив… Пусть даже теперь он бесполезен; всякий раз при виде него я ощущаю настоящее удовлетворение. Я решила, что никогда его не оставлю.

– Очень хорошо.

– Для механиста своих дней он был очень одарен. Посол к инопланетянам и должен был быть из лучших. Здесь у него много детей – согенетиков – и все более чем удовлетворительны.

– Я это заметил, когда встретился с полковником Мартином Дембовски. Весьма способный офицер.

– Правда?

– Молод, конечно, – рассудительно сказал Линдсей, – но от этого никуда не денешься.

– Да. А эта балаболка, – тело ткнуло пальцем в собственную грудь, – еще моложе. Всего девятнадцать. Но мои стенорожденные должны расти быстро. Я хочу сделать Дембовскую своим генетическим гнездом. Все прочие должны уйти. Включая твою подружку-шейпера из Союза старателей.

– Ради тебя я заберу ее.

– Это ловушка, Абеляр. У детей Константина нет причин для любви к тебе. Не доверяй ей. Она, как и Карнассус, жила с пришельцами. И это не прошло бесследно.

– Говоря честно, мне просто любопытно, – улыбнулся он. – Возможно, это наркотик…

– Наркотик? Но это не твой излюбленный когда-то вазопрессин. Иначе у тебя было бы лучше с памятью.

– «Зеленый экстаз», Кицунэ. У меня имеются вполне определенные долгосрочные планы… А «Зеленый экстаз» поддерживает к ним интерес.

– Терраформинг…

– Да. Проблема, понимаешь ли, во времени и масштабе. А долго поддерживать фанатизм – тяжело. Без «Зеленого экстаза» разум разъедает фантастическое, низводя его до будничного.

– Понимаю. Твое фантастическое, мое экстатическое… Деторождение – это просто чудо.

– Дарить миру новую жизнь… Это таинство. Истинно пригожинское событие.

– Ты, должно быть, устал, дорогой. Я довела тебя до цикадских банальностей.

– Извини, – улыбнулся Линдсей. – Живешь с ними – привыкаешь.

– Вы с Уэллспрингом устроили отличную витрину. Оба вы – умеете поговорить. Уверена, лекции ты можешь читать часами. Или целыми днями. Но – века?

Линдсей рассмеялся:

– Иногда кажется просто анекдотичным, да? Двое бродяг, объявших предел пределов. Уэллспринг, полагаю, искренне верит. А я… Я стараюсь.

– Возможно, он полагает, что это ты веришь…

– Возможно. И то и другое. – Линдсей намотал прядь своих длинных волос на стальные пальцы. – Когда уходят мечты, постгуманизм приобретает определенную привлекательность. Существование четырех уровней сложности доказано математически. Я видел уравнения.

– Ты уж уволь меня, пожалуйста. Не настолько мы стары, чтобы обсуждать уравнения.

Слова ее проскользнули куда-то мимо. Под влиянием «Зеленого экстаза» мозг Линдсея на секунду поддался очарованию математики, чистейшего из интеллектуальных наслаждений. В нормальном своем состоянии, невзирая на годы учебы, он воспринимал эти формулы как головоломное, почти непостижимое нагромождение символов. В «Зеленом экстазе» же он объял их разом, хотя после мог вспомнить лишь ослепительное наслаждение понимания. Чувство это было близко к вере.

Через несколько долгих секунд он вырвался из плена.

– Извини, Кицунэ. Что ты сказала?

– Помнишь, Абеляр… Когда-то я говорила, что экстаз – это лучше, чем быть Богом.

– Помню.

– Я была не права, дорогой. Быть Богом – гораздо лучше.

Не доверяя Вере, Кицунэ и поселила ее соответственно. Молодая шейперская клан-дама уже несколько недель пребывала под домашним арестом. Номер ее был трехкомнатной камерой из камня и железа, вне вселенских объятий Кицунэ.

Сидя у включенного биржевого монитора, она изучала поток сделок в трехмерной сетке. Раньше она никогда не играла на бирже, но Абеляр Гомес, любезный молодой цикада, снабдил ее для времяпрепровождения финансами. Не придумав лучших занятий, она применила к рыночным циркуляциям принципы атмосферной динамики, освоенные на Фомальгауте IV. Что самое странное, получилось. Это приносило доход.

Дверь отперли и отодвинули. В номер вошел старик, высокий и худощавый, что подчеркивала одежда цикад – длинное пальто, темные брюки с разрезами и драгоценные перстни поверх белых перчаток. Морщинистое лицо, борода, серебряный венец из листьев, стягивающий седые, до плеч, волосы… Поднявшись с кресла, Вера поклонилась, изобразив по-цикадски реверанс:

– Добро пожаловать, господин канцлер.

Линдсей оглядел камеру, выразительные брови его удивленно приподнялись. Что-то в комнате – не она, но что-то – встревожило его. Тут же и сама она почувствовала и поняла: снова присутствие. Невольно, понимая умом всю бесполезность этого, она быстро оглянулась в поисках. Что-то, мелькнув в уголке глаза, тут же исчезло.

Улыбнувшись ей, Линдсей продолжал обшаривать взглядом помещение. Ей не хотелось рассказывать ему о присутствии. Через некоторое время он оставит поиски, как и все до него.

– Спасибо, – сказал он с запозданием. – Уверен, у вас все в порядке, госпожа доктор-капитан.

– Ваши друзья, унтер-секретарь Накамура и доктор Гомес, были очень внимательны ко мне. Благодарю вас за записи и подарки.

– Не стоит благодарности.

Внезапно ею овладел испуг: а вдруг она его разочаровала? Он ведь не видел ее пятнадцать лет, с самой дуэли. Тогда ей было всего двенадцать. Конечно, и скулы Веры Келланд, и ямочки на подбородке – сохранились, но время изменило ее, да и генотип был нечист – она ведь не полный клон…

Кимоно безжалостно обнажило все перемены, следствие лет, проведенных у инопланетян. Шею уродовали два полукруглых жаберных отверстия, а кожа сохранила специфический восковой оттенок. В посольстве на Фомальгауте она несколько лет провела в воде.

А серые глаза Линдсея все еще шарили по комнате. Да, он чувствует всепроникающий ужас присутствия. Рано или поздно он сочтет источником этого чувства ее, и тогда не останется никаких надежд на его расположение.

– Сожалею, что дела не удалось решить скорее, – рассеянно сказал он. – В делах перебежчиков спешка только вредит.

Вот, решила она, завуалированный намек на судьбу Норы Мавридес. При этой мысли по спине ее пробежал холодок.

– Я понимаю, господин канцлер.

Клан Константинов не давал Вере официального одобрения – чтобы избежать осуждения остальных на Совете Колец. Жизнь на Союзе старателей стала трудной: с потерей статуса столицы там началась жестокая борьба за остатки власти и интенсивный поиск козлов отпущения. И члены клана Константинов подходили для роли жертв как нельзя лучше.

Когда-то она была любимицей основателя клана, что выражалось во множестве подарков и неослабном внимании Константина.

С тех пор клану несколько раз крупно не везло. Фи-лип Константин поставил свое будущее на возможность убить Линдсея – и проиграл. Клан вложил слишком многое в Верину должность посланника, но она не привезла с Фомальгаута ожидаемых богатств. Вдобавок еще изменилась, что встревожило всех. Теперь ей можно было рискнуть.

Исчерпав свое могущество, клан продолжал жить в ужасе перед Линдсеем. Он не только выжил после дуэли, но вернулся еще более могущественным, чем до нее. Он казался Константинам каким-то непобедимым гигантом. Но ожидаемого нападения так и не последовало. Стало ясно, что и он не без слабостей. Через нее клан решил сыграть. На его любви к Вере Келланд либо на его вине перед ней. То была последняя и самая отчаянная игра. В случае удачи – убежище. Или месть. Или – и то и другое.

– Но отчего – ко мне? – поинтересовался он. – Есть и другие места. Механисты не так страшны, как их малюют на Совете Колец.

– Механисты обратили бы нас против нашего народа. Они раскололи бы наш клан. Нет. Царицын Кластер лучше всего. Убежище под сенью Матки… Если только вы не будете против нас.

– Понимаю, – Линдсей улыбнулся. – Мои друзья не доверяют вам. Мы же, собственно говоря, ничего на вас не выигрываем. ЦК и так кишмя кишит перебежчиками. Клан ваш не разделяет идеологии постгуманизма. Что еще хуже – многие в ЦК ненавидят фамилию Константин. Бывшие пацифисты, катаклисты и так далее. Словом, затруднения вам понятны.

– Но те времена прошли, господин канцлер. Мы никому не хотим зла.

Линдсей прикрыл глаза.

– Заверениями можно обмениваться до тех пор, пока солнце не взорвется. – Похоже, он кого-то цитировал. – И все равно никто никого не убедит. Либо мы верим друг другу, либо нет.

Такая прямота возбуждала дурные предчувствия. Вера не знала, что сказать.

– Я привезла вам подарок. – Молчать дальше было уже неловко. – Старинную фамильную драгоценность.

Она пересекла узкую камеру и подняла с пола прямоугольную проволочную клетку, накрытую персикового цвета бархатом. Подняв драпировку, она показала ему сокровище клана – белую лабораторную крысу. Зверек бегал по клетке, переставляя лапки с какой-то неестественной, раз за разом повторяющейся точностью.

– Эта красавица одна из первых получила физическое бессмертие. На ней проводили лабораторную проверку процедуры более трехсот лет назад.

– Вы очень щедры.

С этими словами Линдсей поднял клетку и принялся рассматривать крысу. Та, с возрастом совершенно утратив способность к обучению, вела себя абсолютно механически. Подрагивания мордочки и даже движения глаз полностью подчинялись давным-давно заученной схеме.