Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 35)

– Эверетт Хью улетел с ним, – ответила я и вышла, оставив их обдумывать этот факт.

Позже я сообщила боссу, что не сомневаюсь: Пак Ян Мин все знал о Хью и Синглтоне.

– Лэнски был глуп. Он, возможно, обнаружил прореху в навигационном пакте и решил оправдаться перед боссом. А Пак Ян Мин послал своего громилу, Абело Баеза, он же Эйбл Мартинес, – за программерами.

– Баез выследил их в мотеле, но был убит Нилсом Сарккой, – добавил Марк.

– Не знаю точно, что там произошло, но, вероятно, это и не важно, – ответила я. – Саркка, безусловно, замешан в деле, а Пак, по-моему, об этом не знал, пока не услышал от меня. Нам повезет, если он начнет расспросы на космодроме и тем самым подставится. Тогда я смогу поинтересоваться, зачем они ищут убийцу Баеза, если Баез с ними никак не связан.

– Слишком окольный путь, – заметил Марк. – Я предпочел бы что-то более осязаемое.

– Я тоже, – сказала я, – но, даже если мы не сумеем связать их с Баезом, достанем через Лэнски. Его убил Пак Ян Мин, не сомневаюсь. И семью тоже. Он знал, что мы говорили с Лэнски, и не надеялся, что тот станет держать рот на замке. Тогда же он, вероятно, забрал из сейфа Лэнски уличающие его записи. Если найти предлог для ареста Пак Ян Мина, эти записи могут достаться нам. А в них найдутся сведения о местонахождении оригинала похищенного кода. Они-то нам и нужны.

– Ты в самом деле думаешь, что Саркка с Хью гоняются за кодом?

– На Либертарии они не объявились, а в остальных местах у нас есть свои представители или надежные источники.

– Еще остается около десяти тысяч пригодных для жизни, но незаселенных планетоформированных мирков и сколько-то астероидов и лун, – напомнил Марк.

– Код надо найти, – сказала я. – Чтобы знать, с чем мы имеем дело. И уничтожить, чтобы никто больше не мог его отзеркалить.

– Если Пак Ян Мин не полный дурак, он избавится от записей.

– Не избавится, пока рассчитывает восстановить бизнес на черном рынке.

Марк в упор посмотрел на меня.

– Надеюсь, ты не для того навела Паков на Саркку, чтобы они заменили собой правосудие?

– Конечно нет, – сказала я.

Хотя именно этого я добивалась, рассказав Пакам о Саркке, а Марк, если и понимал, что я лгу, не стал доискиваться правды. Возможно, он не меньше меня хотел, чтобы Саркка ответил за смерть Синглтона и Баеза, да и за другие свои дела. Что в этом плохого? Конечно, я предпочла бы взять его сама, но в то время не видела возможности. И решила немного поторопить события.

Начистоту так начистоту: мне, вероятно, следует упомянуть здесь о своем муже, втором муже. Не потому, что меня сколько-нибудь задела шпилька Ян Мина на эту тему, а потому, что нашлись комментаторы, которым следовало бы быть умнее: дилетанты-психологи, не стыдящиеся глупо и безответственно рассуждать о мотивах поступков совершенно незнакомых им людей, – которые предположили, что я нацелилась на Саркку, потому что он увез краденый код, а кодомания Жюля – ключ к моему характеру. Тайная рана. Трагедия, которая изменила меня навсегда. Так вот, позвольте вас уверить, что это – псевдофрейдистская чушь. Не хочу сказать, что случившееся не было трагедией. Да, произошла именно трагедия. Но я оставила ее позади и стала жить дальше. На самом деле она случилась давным-давно, в те славные дни, когда все казалось новым и удивительным. Тогда мы еще не знали, как опасно употреблять коды. И закон этого не запрещал. Такое развлечение позволяли себе умные и образованные люди. Чистый, совершенно законный кайф.

Жюль говорил: это все равно как если бы мир превратился в математику. Видишь все, как оно есть. Он различал углы в архитектуре, слышал согласные аккорды непрерывного обновления Вселенной. Словно с мира сорвали все маски. Мир, скрывающийся за миром. Жюль и меня уговаривал попробовать, но я служила в полиции, и нас постоянно проверяли на подобные психоактивные вещества. Кроме того, я боялась. Признаюсь, я боялась, что чужой код перепишет мой разум. И оказалось, что я была права: очень скоро для Жюля и других, развлекавшихся с кодами, дело обернулось плохо: временная синестезия и парейдолия стали постоянными, впечатались в их мозг.

Жюлю повсюду стало мерещиться уродство. Ангелы преобразились в демонов. Музыка военными маршами грохотала у него в голове и не желала смолкать. Он уже не проводил часы, лежа навзничь на заднем дворе и с детским удивлением разглядывая небо. Небо для него было ранено. Все прогнило. Он держался только на кодах. Принимал больше и больше, хотя это уже запретили. Он не получал новых доз от университетской подружки, потому что подружку вышвырнули с работы, но Жюль нашел новые источники. Распродал все, что у нас было. Я выгоняла его и пускала обратно, проходя обычный путь от гнева к отчаянию, от ненависти к жалости. Наконец Жюль престал возвращаться. Я могла бы его разыскать, добиться ареста, перевести из тюрьмы в больницу, только это не помогло бы. Мы к тому времени знали, что ущерб от кодов непоправим, падение функции нейронов ведет под уклон, к безумию и смерти. К тому же спасать пришлось бы человека, который не желал спасения, и он уже не был тем, кого я любила. Он уже был никем. Он был не собой, а своими состояниями. Так что, когда он ушел в последний раз, я за ним не погналась, а потом увидела шесть месяцев спустя, на столе в морге.

Да, было больно. Конечно, было. Но еще больнее было смотреть, как бедняга Жюль трясется в псевдопаркинсонизме и лопочет о демонах. Я страдала, но и чувствовала облегчение при мысли, что он больше не мучается. Действительно облегчение. К тому же это случилось давным-давно, задолго до того, как я перешла в контроль технологий. Тогдашнее происшествие не имеет никакого отношения к тому, о чем я вам тут рассказываю, что бы кто ни говорил. Я не мстила за мужа и не избывала чувство вины – ничего подобного. Я расследовала это дело, как любое другое.

Однако после моей стычки с Пак Ян Мином следствие, похоже, уперлось в тупик. Я тянула за все ниточки, координировала сотрудников, которые опрашивали персонал кодовой фермы и искали прямую связь между отставным солдатом Баезом и Паками. Я писала ежедневные отчеты, заполняла ячейки для улик и проводила совещания. Я назначила встречу детективу Августу Закариасу – под тем предлогом, будто меня интересует ход следствия, а на самом деле – чтобы вытянуть из него сведения о собратьях по «пятистам счастливым». Этот разговор тоже не дал ничего полезного. Закариас заявил, что всего дважды встречался с Нилсом Сарккой и почти ничего о нем не знает.

– Вас интересует, преступник ли он. Я могу только сказать, что в прежние времена он очень страстно и убедительно доказывал, как важно узнать все возможное о наших новых мирах. Говорил, что нельзя ничего принимать за данность. Что мы должны ответить на вызов судьбы, полностью понять историю и природу дара, преподнесенного нам джакару. Тогда он казался не опасным, а просто увлеченным. И, как мне кажется, он не изменился.

Наверное, мне следовало быть умнее. Понимать, что в так называемой элите рука руку моет. Десять дней я ничем не могла похвастаться, кроме пополнения биографий Хью и Синглтона. А потом полученный имейл вывел меня на новый след.

Прислал его мужчина, назвавшийся другом любовницы Мейера Лэнски. Он писал, что девушка прячется, опасаясь Паков, и что при ней есть кое-что, на что мне стоит посмотреть: две книги кодов с фермы. Этот так называемый друг воспользовался анонимным почтовым сервисом, но, пока я вела переговоры онлайн, Прем Гарунг сумел его проследить, и через час парень сидел у нас в допросной.

Мелкий жук по имени Рэнди Твиггер, бывший дружок любовницы Мейера. Он слабо попытался отбиваться, но сразу сдался, когда я выложила карты на стол, сказав, что могу привлечь его за сообщничество в убийстве и похищении Лэнски. В тот же день, взяв с собой пару вооруженных сотрудников, я постучалась в номер мотеля на рыболовном курорте Марина-Виста в четырехстах километрах восточнее Порт-о-Пленти.

Любовница Мейера, Наташа Ву, оказалась сильной и рассудительной молодой женщиной, с готовностью отдавшейся под программу защиты свидетелей. Ее не удивило, что Рэнди Твиггер сдал ее ради денег.

– Он должен был устроить мне встречу с вами. Но Рэнди такой жадюга! – заявила она и махнула ухоженной ручкой, закрывая тему.

Еще она сказала, что услышала об исчезновении семьи Лэнски в новостях и сразу поняла, что их уже нет в живых.

– В последний раз, когда мы виделись, Мейер мучился жестокой паранойей. Взломали ферму, двух мальчишек убили, и вы якобы ему угрожаете. Я вроде как была единственной, кому он верил. Потому он и отдал мне книги. Хотел со мной связаться, когда все уляжется. А вместо него мне по его телефону позвонил кто-то незнакомый и стал угрожать.

Лэнски дал ей кьюфон, но после того звонка девушка выбросила аппарат и ушла в подполье, стала все время менять место. Рэнди Твиггер пару дней назад заглянул к ней на квартиру, увидел, что там побывали, после чего она поняла: убийцы Лэнски знают и о ней. Потому Наташа и решила связаться со мной.

Она мне понравилась, хотя ее образ жизни я одобрить не могла. Она крутилась как умела, не предаваясь жалости к себе, и, надо думать, немало делала для Мейера Лэнски. Я пообещала, что ООН обеспечит ей новые документы и переезд в обмен на показания и записи, доверенные ей Лэнски, и она ответила: почему бы нет, раз он умер, а у нее все равно нет выбора.