Брюс Стерлинг – Лучшая зарубежная научная фантастика: Сумерки богов (страница 17)
Первым меня встретил брат Прамха и отпрянул в ужасе:
– Кто это?
– Друг, солдат. Ее зовут Нахид. Быстро. Ей нужна помощь.
Вдвоем мы отнесли лейтенанта в лазарет. Прамха убежал оповестить мастера. Наш врач, брат Настрихт, запечатал Нахид рану на горле, сделал переливание крови. Я держал женщину за руку. Она так и не пришла в сознание.
Скоро прибыл послушник и проводил меня в покои мастера Дария. Хотя сил у меня почти не осталось, я поспешил за ним через лабиринт коридоров, в башню. Снял пояс с бластером, отдал его моему поводырю – он явно расстроился из-за того, что пришлось взять столь разрушительное устройство, – и вошел в покои.
В широком окне, что занимало почти всю дальнюю стену, рассвет уже окрасил небосвод розовым. Мастер Дарий протянул ко мне руки. Я подошел к нему, смиренно склонил голову, и он обнял меня. Тепло от его большого тела накрыло меня невыразимым уютом. От него пахло корицей. Дарий отпустил меня, сделал шаг назад и улыбнулся. На нем было кимоно, которое я сам сшил.
– Не могу описать, насколько рад тебя видеть, Адлан.
– Пьесы у меня, – объявил я.
– Доказательством тому служит поведение наших каслонских хозяев, – ответил мастер. Его простое, широкое лицо помрачнело, когда он рассказал о резне в Раднапудже, где колониальное правительство взяло шесть тысяч граждан в заложники, требуя, чтобы подлый злодей, человек без чести и души, богохульный террорист, укравший космогонические пьесы, явился лично.
– Они убили шесть тысяч человек?
– И эти жертвы не будут последними. Для каслонцев пьесы – это оружие, нас контролировали этими текстами. Воплощенные в них верования живут в разуме и душе каждого создания на планете. Они имеют воздействие даже на неверующих.
– Нахид – неверующая.
– Нахид? Женщина-солдат, которую ты принес сюда?
– Республиканский гвардеец, вы послали ее со мной. Она не верит, но сыграла свою роль и помогла мне добраться до монастыря.
Дарий подал мне бокал укрепляющей настойки, словно это он был послушником, а я – мастером. Он сел в свое большое кресло, усадил меня напротив и велел вспомнить каждую деталь миссии. Я так и поступил.
– Воистину удивительно, что ты вернулся живым, – задумчиво произнес Дарий. – Если бы ты умер, пьесы были бы утрачены навсегда.
– Боги не допустили такого святотатства.
– Возможно. Единственные экземпляры сейчас существуют только в твоем разуме?
– Да. Я даже цитировал их Нахид.
– Надеюсь, не слишком обширно.
Я засмеялся и сказал:
– Теперь мы можем освободить Гельветику. Прежде чем пострадает еще больше невинных, вы должны связаться с каслонским колониальным правительством и сказать, что пьесы у нас. Сказать, что они должны остановиться, иначе мы уничтожим тексты.
Мастер поднял руку и пристально взглянул на меня – во время моего обучения я очень часто видел этот жест.
– Сначала позволь задать мне несколько вопросов о твоей истории. Ты говорил, что, как только обрел сознание в имперском городе, бог приказал тебе бежать. Но бег в каслонской столице всегда привлекает ненужное внимание.
– Да. Бишамон, наверное, хотел ускорить мой отлет.
– Но когда ты добрался до портового базара, бог приказал тебе остановиться и зайти в ресторан. То есть сначала ты бежал, напрасно рискуя, а потом зря потратил время и чуть не попался. Где тут смысл?
От усталости я даже думал с трудом. Что мастер пытается мне объяснить?
– Возможно, я не должен был останавливаться. И причина в моей слабости. Я сильно проголодался.
– Затем ты сказал мне, что, когда десантники ворвались на корабль, ты сбежал, послушавшись Нахид, а не божьего слова.
– Лю-Бей вывел нас из машинного отделения. Думаю, в этом кроется причина моего недопонимания…
– И этот металлический человек, которого вы повстречали в древнем городе. Разве он не сказал, что боги хотят смерти Нахид?
– Статуя говорила немало безумных вещей.
– Но она дала тебе устройство, которое вас спасло?
– Да, я воспользовался им. – От стыда я не сообщил мастеру, что ослушался бога, когда тот велел мне бежать.
– Как много парадоксов. – Дарий сделал глоток из своего бокала. – Итак, если мы отдадим пьесы, что случится?
– Гельветика обретет свободу.
– А потом?
– А потом мы сможем поступать так, как пожелаем. Каслонцы не осмелятся нарушить священную клятву. Боги накажут их. Они об этом знают. Они – верующие, такие же как и мы.
– Да, они – верующие. Они подчинятся любому договору из страха перед гневом божьим. Адлан, они верят в то, что информация, которая сейчас хранится в твоем разуме, истинна. Поэтому, как ты и сказал, ты должен отдать мне тексты прямо сейчас, и я распоряжусь ими.
– Распорядитесь? Как вы ими распорядитесь?
– Это не твоя забота, сын мой. Ты все прекрасно сделал и заслуживаешь нашей благодарности. Брат Исмаил избавит тебя от великой ноши, которую ты сейчас несешь.
Наступила тишина. Я знал, что должен был уйти, отправиться к брату Исмаилу, но не двинулся с места:
– Что вы с ними сделаете?
Мастер Дарий не сводил с меня своих карих глаз и тихо произнес:
– Ты всегда был моим любимым учеником. Полагаю, ты знаешь, что я задумал.
Я вспомнил весь наш разговор.
– Вы… вы собираетесь их уничтожить.
– Возможно, я допустил ошибку и должен был приказать тебе уничтожить пьесы в тот самый момент, когда ты получил доступ к архивам. Но тогда я еще не пришел к нынешним выводам.
– Но гнев каслонцев не будет иметь пределов! Нас уничтожат!
– Возможно, нас уничтожат и Гельветика останется в цепях, но, когда пьесы исчезнут безвозвратно, человечество станет по-настоящему свободным. Металлический человек сказал, что, уходя, боги оставили лучшую часть себя. Это очень глубокая и верная мысль. Но нет и секунды, когда бы они не заглядывали нам через плечо. Если мы хотим стать свободными людьми, а не марионетками, за ниточки которых дергают невидимые силы – причем непонятно, существуют они или нет, – бога должны уйти. И начало этому положит уничтожение космогонических пьес.
Я не знал, как себя вести, и по своей наивности сказал:
– Кажется, это неправильно.
– Уверяю тебя, сын мой, все правильно.
– Если мы уничтожим пьесы, это будет нашим последним поступком.
– Разумеется, нет. Время не остановится.
– Может, нет, а может, и да. Если мы потеряем богов, все последующее перестанет иметь смысл.
Мастер Дарий встал с кресла и подошел к своему столу.
– Ты очень устал и очень молод. – Он стоял спиной ко мне. – Я жил в тени богов гораздо дольше тебя.
Он открыл ящик, достал оттуда что-то и выпрямился.
Он лгал. Как будто голос самого Инти раздался у меня в голове. Я чувствовал невероятное изнеможение, но двигался бесшумно. В ботинке у меня до сих пор лежал силовой нож, украденный из ресторана на Каслоне. Я вытащил его, достал лезвие и подошел к мастеру, когда тот начал оборачиваться.
В руке он держал бластер и очень удивился, увидев, насколько близко я стою. Его глаза широко открылись, когда я вонзил нож прямо ему под ребра.