Брюс Стерлинг – Глубинные течения [Океан инволюции] (страница 21)

Наверное, они собираются сюда на нерест. Поджимают лапки, и течение заносит их в бухту. А после того, как отложат икру, выбираются своим ходом, легко скользя по пыли, подгоняемые ветром…

Пока я смотрел, их заметно прибавилось. Живой ковёр скрыл пыль на многие ярды вокруг. Первый помощник принялся что-то быстро объяснять Десперандуму. Тот подошёл к перилам и пожал плечами.

Пылемерки забеспокоились. Возбуждение мгновенно охватило тысячи плотно набившихся насекомых, заставляя их подпрыгивать, подобно каплям воды на раскалённой плите. Они точно взбесились. Мне это не нравилось. Хорошо ещё, что борта на четыре фута возвышаются над ватерлинией. Ни один из шестидюймовых пауков допрыгнуть до них не мог, как ни старались.

До тех пор, пока они не принялись карабкаться друг на друга; не считаясь с потерями, втаптывая ослабевших в пыль, доведённые до пределов паучьего безумия действием невиданного ранее света. Вскоре первые счастливчики достигли перил, просыпались на палубу и засновали дикими зигзагами, переворачиваясь на спины и взбивая воздух тонкими лапками. Растерянная команда подалась назад, я — вместе со всеми. По неосторожности я чуть было не угодил под шипованое щупальце анемона.

Не делая лишних движений, матросы отступили в самый тёмный угол, за бизань, к люку, ведущему в капитанскую каюту и трюм.

Ни с того ни с сего одна из тварей напрыгнула на мистера Грента и вцепилась всеми своими жвалами ему в лодыжку. Тот взвыл от боли, подав сигнал к атаке. Команда очертя голову бросилась отстаивать корабль, подзвучив дробный стук маленьких цимбальных ножек сухим хрустом сминаемых панцирей.

— Все вниз! Я сам управлюсь! — на рёв Десперандума наложился свист зашкалившего микрофона.

Капитан метнулся к ближайшему фонарю и погасил его. Исполнив несколько заключительных па, матросы один за другим попрыгали в люк. Десперандум, стряхивая с себя насекомых, направился к следующему фонарю. Припечатав дорогой с дюжину пылемерок, я добрался до камбуза, захлопнул за собой люк, спустился по трапу и нащупал на стене выключатель.

На полу резвилась пара насекомых. Прибив их сковородкой, я занялся ужином.

Пострадавшим от укусов мистер Флак прописал мазь. В тот вечер все ужинали в трюме, спали там же, поскольку пылемерки не выказывали ни малейшего намерения покидать корабль. Мы выглядывали наружу каждые полчаса — фонарь держал непрошеных гостей как на привязи. Казалось, они переехали к нам на постоянное жительство.

Капитан, похоже, не тревожился:

— Скоро им это наскучит, — заверял он матросов, со вздохами ворочавшихся у стен. — По любому, завтра мы от них избавимся. У нас полно китового жира; мы просто выйдем с факелами и спалим их всех.

Как ни странно, команду это взбодрило. Мне же казалось, что пластик, покрывающий палубу, пожароопасен. Я живо представил корабль, охваченный пламенем. Наши запасы воды окажутся приятным подарком для всех обитателей бухты. Только благодарить им будет некого.

Оказалось, что беспокоился я зря. На следующее утро те немногие звёзды, что ютились на нашем обрывке неба, убрались восвояси, а тьму разбавил до хмурых сумерек свет, пришедший в бухту через пролив. Позади нас, на верхней кромке западного склона, разгоралась узкая полоска света.

Пылемерки от души наслаждались своим новым домом. Неудивительно — любые новшества в этих краях идут на ура. С рассветом они стали покладистей и любезно позволили матросам находиться на палубе. Зла они не помнили.

Десперандум воспользовался их благодушием и вылил изрядное количество жира по левому борту, между фок- и грот-мачтами. Лёгкий бриз разнёс запах по всему кораблю, и пылемерки поспешили к угощению. Им понравилось. Спасибо они не сказали, но всем своим видом выражали благодарность лучше всяких слов, с удовольствием залезали прямо в тёмную лужу и клацали своими щетинистыми челюстями. Некоторые пританцовывали, как пчёлы.

Капитан с отсутствующим видом стоял поодаль, с зажигалкой в крепкой руке. Жир продолжал растекаться. Новоприбывшие, боясь пропустить трапезу, устроили настоящую кучу-малу, где верхние, в соответствии с обычаями паучьего племени, беззастенчиво трамбовали нижних. Вскоре пылемерки почти со всего корабля сбились в одном месте.

— К лопаткам! Добивайте уцелевших! — хладнокровно скомандовал Десперандум, поджёг кусок ветоши и закинул его в середину лужи.

С рёвом взметнулось пламя. Обожжённые пылемерки заскрипели как сотня ржавых мясорубок: и-и-и-и-и… Они вспыхивали как солома, некоторые даже взрывались, забрызгивая сородичей пылающим содержимым собственных желудков. Они метались по палубе, спотыкаясь и опрокидываясь, их тлеющие лапки заплетались и подламывались, пар бил изо всех сочленений. Нескольким удалось добраться до перил, и они с визгом убегали прочь от корабля, волоча за собой огненный шлейф.

Оставшимися занялась команда. Каждая расплющенная пылемерка оставляла по себе закопчёное пятно на палубе. Пластик на месте лужи слегка размягчился, в него вплавились обугленные куски хитина, но сам он так и не загорелся.

Последние вопли оборвались хрусткими ударами лопат.

— Отлично сработано, — похвалил капитан. Он лучился удовольствием. — Поднять якорь. Паруса поставить, но не крепить.

Матросы кинулись по местам, я направился было на камбуз готовить завтрак, но что-то меня остановило.

— И-и-и-и-и…

С востока, из сухой мёртвой мглы, от подножия источенных пылью скал, надвигалась невообразимая орда пылемерок. Слабо освещённая поверхность бухты стремительно чернела, скрываясь под волной разъярённых тварей, в едином порыве устремившихся к «Выпаду». При здешнем ветре нечего и думать уйти от них. Маленькие чудовища неслись так, что их стопы-блюдца вздымали тучи пыли.

Казалось, на нас ополчились миллионы заводных тараканов.

Десперандум неспешно прошёл на корму, чтоб оценить серьёзность новой напасти. В этот миг блеснуло солнце, медленно переваливаясь через край кратера. В прямых лучах бухта сразу преобразилась. Стало легче дышать, вид вокруг больше не вызывал мыслей о разверстой могиле, заброшенной шахте и прочих малоприятных местах. Вместо леденящей кровь угрозы пылемерки вызывали лишь лёгкое раздражение.

— Принесите бочку жира, — распорядился Десперандум. Три матроса, в том числе и Мерфиг, спустились вниз и вскоре вернулись, покряхтывая под тяжестью ноши. Капитан небрежно принял бочку одной рукой и подошёл к борту. Ногой он сдвинул защёлку, перила сложились. Пылемерки приближались, нисколько не смущаясь ярким светом. Их фасеточные глаза блестели, как фальшивые рубины.

Десперандум сорвал плотную крышку из китовой шкуры и жир тяжёлой струёй полился за борт. Сразу стало ясно, что капитану раньше не приходилось лить китовый жир в пыль — дело пошло совсем не так, как он ожидал. Вместо того, чтобы растекаться по поверхности тонким горючим слоем, жидкость впитывалась пылью, а получившееся чёрное тесто камнем шло ко дну.

Лицо Десперандума скрывала маска, но легко догадаться, что неожиданность не оказалась для него слишком приятной. Твари подступили к самому кораблю, их скрип заглушал все звуки.

Капитан опустил бочку на палубу.

— Вниз! — рявкнул он. Секунду матросы стояли в оцепенении, а затем разом метнулись к люкам.

Пылемерки окружили нас и теперь карабкались друг на друга, желая поскорее попасть на борт. Их оказалось не так много, как мне показалось сначала, скорее всего не больше миллиона. Их скрежет отдавался во всём теле, будто по зубам водят напильником. Вот они добрались до перил и хлынули на палубу. Корабль медленно дрейфовал, что несколько осложняло им задачу. Десперандум тщился спасти анемона. Тот ловко отмахивался щупальцами и не подпускал его, по сути угрожая самоубийством.

Ещё один день в душном трюме я бы просто не вынес. Я только-только начал наслаждаться солнечным светом. Сушняцкое солнце никогда не сияло столь приятно, хотя голубого в спектре всё-таки чуть больше, чем я обычно находил допустимым с эстетической точки зрения. Ко всему, Далуза как раз патрулировала окрестности, и я собирался подождать её. И вместо того, чтобы нырнуть в люк вместе со всеми, я резво вскарабкался по вантам и завис в нескольких футах над палубой, на уровне грота-рея.

Десперандум всё возился со своим подопечным. Я заметил, что его успели отрезать от обоих люков. Самое печальное, что, насколько я мог судить по нескольким десяткам пустых скорлупок, найденным с утра возле аквариума, анемон совершенно не нуждался в чьей-либо помощи.

Кольцо вокруг капитана сомкнулось, когда из камбуза высунулся верный Флак.

— Капитан! Капитан, сюда! — гаркнул он; его крик почти потонул среди нестерпимого визга. Однако Десперандум обернулся.

Что-то мягко ткнулось в борт судна.

Визг оборвался, как по команде. От наступившей тишины звенело в ушах. Все пылемерки, как одна, попрыгали с правого борта и в пугающем безмолвии во всю прыть кинулись прочь от корабля.

Подобных чудес я не видывал никогда в жизни.

Но уже в следующий момент их бегство перестало меня занимать.

Над левым бортом вздыбилась огромная пятнистая колонна, с дерево в обхвате, сужавшаяся к вершине и украшенная многослойными шипами по меньшей мере шести дюймов диаметром. Затем подтянулись остальные — лениво колыхавшиеся, чёрные бугристые порождения ночных кошмаров, толстые, как нефтепроводы. Я не слишком хорошо разглядел их: меня гораздо больше интересовало, достаточно ли быстро я лезу вверх.