Брюс Нэш – Все, что мы помним (страница 43)

– Вот именно. Lettuce forget together.

– Фрицы, – бормочет славный парнишка. В смысле, цифры.

– Вставь четверку. Lettuce four get together.

Он вводит это. Затем убирает все пробелы.

Lettuce4get2gether [19].

Бинго!

И вот, наконец, мой аккаунт. Мой личный кабинет. Вот я внутри него и все тут вижу.

На первый взгляд – полнейшая скукота.

Но тем не менее… Всегда есть что-то большее. И чем больше мы смотрим, тем больше видим. Помимо множества мелких обманов, заложенных сюда моим сыном, – мелких подтасовок, призванных исправить его затыки с денежными потоками, – через мой аккаунт проходят гораздо бо́льшая ложь и гораздо бо́льшие суммы. Приходят откуда-то и уходят куда-то еще, обставленные по пути как что-то другое, вроде постирушек. Деньги, полученные от бедолаг в этом месте, которых перевели, потому что они не могли платить больше, и даже еще больше от тех, кто мог. Все это прячется во тьме моего личного кабинета, подальше от любого света, прежде чем потечь потоками по секретным коридорам, чтобы отвечать Критериям Менеджера по Исходу, с прицелом на будущее.

Не могу сказать, что хоть что-то тут понимаю, но все встает на свои места.

– Млять, – говорит славный парнишка.

Вот именно.

Малый, который здесь не живет, все больше оживляется у меня за плечом. Жалею, что с нами сейчас нет моей приятельницы – может, она тоже оживилась бы.

– Вот сволочи! – говорит он.

– Тише, – говорю я ему. Мне не нравится, когда он ругается.

Малый, который здесь не живет, явно тут все понимает, как и всегда. По обыкновению, начинает объяснять увиденное в мельчайших подробностях, отчего становится еще скучней. По-моему, он весьма впечатлен. Все так тщательно выстроено, так четко организовано, так подробно расписано… И все это ложь. Все это збтосмти. Все это жульничество в скрэббл. Все это улыбки на акульих мордах.

Мой аккаунт – это скрытый центр всего, в котором и происходят все изменения. Транзакции, транзиции, трансплантации… Все меняется, все оборачивается чем-то другим, и все это трансформируется в груды золота на столе у Менеджера по Исходу.

Перемены – это хорошо, конечно же. Так что я кое-что меняю. С помощью этого славного парнишки сама провожу несколько Транс-акций. Хотя на эти, как у пианино, естественно, на самом деле жмет он. А малый, который здесь не живет, становится все более возбужденным у меня за плечом – дает советы и вносит свои предложения, как будто все обо всем знает. Приятно видеть его таким счастливым.

Я снова делаю свой личный кабинет – пусть даже не похожий не то что на кабинет, но даже и на кабину – своим по-настоящему личным, собственным кабинетом. Перелицовываю его по своему личному усмотрению, невзирая на лица. Отвязываю лоскутки шелка и привязываю их заново разными способами в разных местах к разным дверным ручкам. Похоже, я могу изменить направление событий. Могу изменить потоки событий. Так что так и делаю. Или же это делает славный парнишка. Славный парнишка знает, что такое перемены.

Я и понятия не имею, что делаю, но делаю это безупречно, бесстрашно и безжалостно.

Хотя одно знаю наверняка. Я знаю, что, каков бы ни был результат, без меня этого никогда бы не произошло.

Когда мы заканчиваем, нам остается сделать кое-что еще. Наверное, самое важное. Насколько я помню, по словам Фелисити и Чарити, этот очень простой шаг позволит мне окончательно сделать свой личный кабинет своим исключительно личным, недоступным для других кабинетом.

Я захожу в «Настройки».

И меняю свой пароль.

О боже, ну и сумятицу я вызвала!

Не говоря уже о замешательстве, изумлении, растерянности, разладе и унынии.

Это действительно очень радует.

Менеджер по Исходу заперся в своем кабинете с моим сыном и Сердитой Медсестрой. Когда я случайно прохожу мимо, прижавшись ухом к двери, то слышу, как Менеджер по Исходу угрожает моему сыну – что неприятно – и орет на Сердитую Медсестру – что приятно. Судя по голосу моего сына, сегодня у него особенно сильный приступ затыков. Сердитая Медсестра говорит очень тихо, что никогда не бывает к добру. Наверное, она даже улыбается. Менеджер по Исходу явно не только разъярен, но и испуган, что приятней всего.

Когда мой сын заходит ко мне в комнату, то долго смотрит на дверную ручку, как будто заблудился. Я говорю ему, чтобы он не волновался, что это действительно я. А затем зачитываю ему то, что написано в большом ежедневнике:

– У меня новый пароль.

Бедняжка, он даже не может обвести взглядом комнату, как это обычно делает. Возможность иметь доступ к моему аккаунту была для него очень важна.

– Перемены – это хорошо, – напоминаю я ему.

Мой дорогой сын… Он даже на меня посмотреть не может. У него грязная попа. Ему так стыдно… Если б только у него был Господь Бог, как у его сестры… Как у моей дочери, которая никогда не испытывает стыда – только усталость и раздражение. Наверное, мне надо пригласить его в мою ванную комнату, чтобы он мог встать на колени и положить голову на край ванны.

Все нормально, говорю я ему, все нормально. У него все еще есть Власть Вечности. И она всегда у него будет. Доверься мне. И меня не волнуют его денежные потоки – в случае каких-то затыков пускай пользуется этой Властью на здоровье. Я лишь не хочу, чтобы через мой аккаунт текло золото Менеджера по Исходу – не хочу, чтобы он покупал за мой счет все новые водолазные костюмы, чтобы все эти люди выпадали из окон, потому что не могут платить больше, и чтобы все эти мертвые старики лежали на моей кровати с раскрытыми ртами.

Я говорю ему, что все нормально. Говорю ему, что все это Менеджер по Исходу, а не он. Говорю ему, что мне требуется лишь одно – чтобы мой аккаунт был отчищен дочиста, как моя ванна стараниями его сестры. Тогда, говорю я своему сыну, он может сколько угодно красть у меня деньги, чтобы справиться со своими затыками, и может врать мне сколько угодно, и может обладать Властью Вечности хоть целую вечность.

А еще говорю ему, чтоб не переживал, сообщу ли я ему свой новый пароль, – конечно же сообщу.

Скоро.

Моя дочь вздыхает. Она стоит на коленях перед ванной с Господом Богом. Фелисити и Частити – у окна, со своими большими пальцами и смартфонами.

– Мам, – говорит моя дочь. – Твой пароль…

Так что она общалась со своим братом. Приятно думать, что они иногда встречаются и говорят о своей матери.

– Все нормально, – говорю я ей. – Я сообщу твоему брату свой новый пароль. Конечно же, сообщу. Но только не сейчас. Я хочу, чтобы сначала кое-что произошло.

– Мам, – говорит она, а затем сдается и кладет голову на край ванны.

– Отвлекись-ка на минутку от разговоров с Господом Богом, – говорю я ей, – и послушай, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты и твой брат вместе пришли ко мне – сюда, в эту комнату, в одно и то же время.

Она явно удивлена.

– Нам нужно поговорить, – говорю я.

Это удивляет ее еще больше.

Славный парнишка опять исчез, но я не позволяю этому выбить меня из колеи. Я знаю, что он исчезает и что он возвращается. Я знаю, что он меня не бросит. И я знаю, что не брошу его.

Этот славный парнишка так много для меня сделал… Особенно тогда, в интернет-салоне, когда я в последний раз его видела – после того как мы внесли все намеченные изменения.

Дело в том, что я позволила ему выбрать мой новый пароль. Казалось, это меньшее, что я могла для него сделать.

Пароль просто замечательный. Я была так рада заиметь его! Он делает меня счастливой. И он заставляет других людей нервничать и бояться, что особенно приятно.

Мне очень нравится мой новый пароль.

Хотя… Только вот…

Есть одна проблема.

Я забыла, какой он у меня.

Я опять лежу на кровати. Опять середина ночи. Ну ладно, если честно, я понятия не имею, сколько сейчас времени. Я вполне уверена, что не сплю. И поскольку никуда не лечу и никого не лечу, то я не врач. Так что говорю правду. Доверьтесь мне.

Здесь мои дети. И сын, и дочь, вместе. Я вызвала их, и вот они здесь. Стоят возле кровати с печальным и озабоченным видом.

Похоже, недавно мне было нехорошо. Какие-то проблемы с лекарствами, говорят они мне. Лично меня не удивило бы, если б это был яд, хоть я и не специалист.

– Тебе было нехорошо, – говорит мне моя дочь.

– У меня много с чем было нехорошо. Вот об этом-то я и хочу с вами поговорить.

Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что все это происходит ближе к концу того, что было очень долгой ночью. Как раз перед рассветом. Хотя без разницы. Концу чего-то. Началу чего-то другого.

В этих моих детях есть еще что-то необычное – помимо того, что они находятся здесь вместе перед рассветом. Насколько я могу судить, им обоим всего по десять лет от роду.

Мой сын вроде повесил голову, что вполне объяснимо, поскольку он лжец и вор, а у моей дочери такое выражение лица, которое говорит, что все лгут и воруют, кроме нее – естественно, кроме нее, поскольку у нее есть Господь Бог и она очень, очень устала, хотя ей всего десять лет от роду.

Но у меня есть для них сюрприз. Вообще-то сразу несколько сюрпризов.

Первый заключается в том, что в кровати со мной их отец, мой безголовый первый муж.

Я показываю им фотографию, которую до сих пор прятала под одеялом. Вид у них теперь еще более печальный и озабоченный, и даже еще больше – как будто им всего по десять лет от роду. Как будто в свои десять лет они лишились отца.