Брюс Голдфарб – Убийство в кукольном доме (страница 32)
В итоге стрелять по свиньям в «Рокс» не пришлось. Ли наняла художника, который изготовил гипсовые формы, раскрашенные в соответствии с тем, как выглядят раны от различного оружия, нанесенные с разного расстояния. Детализированные модели демонстрировали царапины и следы пороха у входного отверстия и выходное отверстие в типичной форме неровного конуса. Было изготовлено 44 модели огнестрельных ран, каждая стоила по 60 долларов. Эта коллекция обошлась Ли в 2640 долларов. Сегодня ее расходы составили бы 27 тысяч долларов — немало для учебного пособия.
Хотя Ли с уважением относилась к способностям и интеллекту Морица, она порой задумывалась, насколько близки их представления о задачах и целях кафедры судебной медицины. В душе своей патолог, Мориц исследовал повреждения от ожогов и публиковал результаты — типичная работа ученого медика, которую Ли считала важной, но в целом менее приоритетной. Ее больше волновало обучение, подготовка и продвижение вперед всей отрасли судмедэкспертизы.
Во время визита Морица в Бостон в ноябре 1942 года Ли задала ему некоторые вопросы о кафедре судебной медицины и записала его ответы. Очевидно, она хотела оценить, как именно доктор понимает суть отрасли судебной медицины и отделения, которым он руководит. Ли вернулась в «Рокс» и записала собственные ответы на те же вопросы. Свой вариант она отправила Морицу — для изучения и чтобы получить от него более взвешенную позицию[254].
«Я надеюсь, вы сможете уделить время тому, чтобы дать мне более пространные ответы, — написала она Морицу. — Не хочу быть назойливой, но я пытаюсь собрать вместе кое-какие данные, которые могут пригодиться позже»[255].
Ответ Морица: «Создание авторитетного судебно-медицинского института, охватывающего округ и служащего штату в целом».
Ответ Ли: «Сделать доступными научные (медицинские, юридические или иные) навыки и знания с целью разгадки необъяснимых смертей, несчастных случаев или преступлений, связанных с травмами и смертью, чтобы определять причины смерти в тех случаях, когда она неясна, выявлять предотвратимые угрозы жизни и здоровью общества, оправдывать невиновных и находить виновных».
Ответ Морица: «Объяснить как можно большему числу людей, что наши услуги полезны, и ждать, пока появятся политические возможности».
Ответ Ли: «Упростить и улучшить систему судмедэкспертизы там, где она уже существует. Заменить преобладающую коронерскую систему на судмедэкспертизу. Улучшить качество медицинских и иных научных услуг, доступных государству:
— усовершенствовать обучение и подготовку;
— обратить более пристальное внимание на этическую сторону работы;
— активно участвовать в попытках провести новые законы и изменить текущие акты, регулирующие службу;
— распространить информацию и знания о научной службе, уже или потенциально доступной государству;
— продвигать научные исследования и принимать в них участие».
Ответы Морица на вопросы Ли поместились на одну страничку. Ответы Ли заняли три с лишним машинописные страницы, напечатанные через один интервал. Было ясно, что Ли, женщина без высшего образования, обладала более полным и всеобъемлющим представлением о миссии кафедры судебной медицины, чем главный патолог-судмедэксперт страны. Ей позволяли играть весьма ограниченную роль в развитии кафедры, которую Фрэнсис создала практически единолично. Эта ситуация неизменно расстраивала Ли. Но несомненно и то, что, несмотря на всю ее любезность и щедрость, Морицу были неприятны претензии обывательницы, вздумавшей его экзаменовать.
Поскольку Ли регулярно посещала Гарвардскую медицинскую школу, у нее был собственный кабинет на кафедре судебной медицины и ключ к лифту корпуса Е-1. В связи с ее постоянным участием в делах кафедры Мориц решил, что университету следовало бы дать Ли официальную должность. Беруэлл написал письмо Джерому Грину, секретарю Гарвардской корпорации, рекомендуя назначить Ли консультантом кафедры судебной медицины. «Мы с доктором Морицем полагаем, что одна из вещей, которая причитается миссис Ли, — это некое подтверждение, которое продемонстрирует ее связь с университетом и кафедрой судебной медицины и позволит ей вступать в официальный контакт с определенными организациями и лицами в стране», — заявил Беруэлл[256].
Рекомендация была крайне необычной, потому что у Ли не было научной квалификации. «Следует помнить, что миссис Ли — щедрый спонсор кафедры судебной медицины, она помогает как финансово, так и своей общественной деятельностью», — написал Беруэлл Грину в другом письме[257].
18 марта 1943 года Ли была назначена консультантом кафедры судебной медицины. Женщины еще два года не получат права поступать в Медицинскую школу Гарварда.
Мориц сказал Ли, что должность консультанта была такой же официальной, как и пост любого преподавателя Гарвардской медицинской школы: «Эта должность, разумеется, позволяет использовать бланк университета и выступать от лица Гарварда»[258]. Ли поблагодарила Беруэлла за назначение. «Я приложу все силы к тому, чтобы со мной было о чем консультироваться», — написала она[259].
В обычных обстоятельствах такое назначение освещалось бы в университетском издании Harvard Gazette. Но из офиса секретаря Гарвардской корпорации пришло прямое указание «Не для печати»[260].
В каталоге Гарварда Ли указывали не как консультанта, а только как почетного куратора библиотеки судебной медицины Джорджа Берджесса Маграта. Из-за чего пытались умалить ее заслуги — потому ли, что она была дилетантом и не имела научной степени, или потому, что она была единственной женщиной среди преподавателей, или по какой-то иной причине, — неизвестно[261].
Одним из давних интересов Ли была судебная стоматология — наука использования зубов и слепков зубного ряда для идентификации тел. Страшнейшие пожары в театре «Ирокез» и клубе «Коконат гроув» так и не изгладились из ее памяти. Неопознанные тела были ее кошмаром. Каждый раз, когда она слышала о покойном, личность которого не удалось установить, у нее болело сердце.
Зубы — самый твердый и прочный материал в человеческом теле. Они выдерживают разложение, погружение в воду, температуру до 1000 градусов, взрывы и другие экстремальные воздействия физических сил. Профессионалу достаточно рассмотреть единственный зуб, чтобы получить важную информацию: узнать возраст покойного, пищевые привычки, пол и другие характеристики. Закономерности износа, сломанные и отсутствующие зубы, пломбы — зубы так же уникальны, как и отпечатки пальцев.
Ли хотела перевести идентификацию зубов на новый уровень, создав государственную базу зубных слепков, аналогичную базе отпечатков пальцев ФБР[262]. Тело неизвестного лица, найденное где угодно в стране, можно будет идентифицировать в палате зубных слепков. Но чтобы такая централизованная база данных работала, чтобы слепки систематически классифицировали и сохраняли, требовалась стандартизированная форма записи, которой в то время не существовало. Ли решила разработать ее самостоятельно.
В феврале 1942 года Ли отправила Морицу список, получивший название «План по унификации зубных слепков»[263]:
1. Имена и адреса центральных стоматологических школ или колледжей. Имена и адреса их деканов и глав.
2. Получить от вышеуказанных лиц образцы бланков, в которые они вносят информацию о зубных слепках.
3. Получить от Федерального бюро расследований несколько бланков (используемых для записи данных), которые можно было бы сортировать с помощью машины. Объяснить, для какой цели нужны эти бланки, и запросить рекомендации.
4. Отправить все эти карточки, информацию и копии (или оригиналы) переписки Фрэнсис Глесснер Ли.
В то же время Ли предложила провести стоматологическое исследование, чтобы выяснить, как можно использовать зубы для определения времени и причины смерти, а также для идентификации тела. Предполагалось несколько направлений исследования:
1. Естественное разложение на разных стадиях.
2. Утопление на разных стадиях.
3. Сожжение.
4. Повреждения кислотами или щелочами.
5. Травмы.
Если бы на кафедре судебной медицины был обученный и знающий стоматолог, она смогла бы значительно продвинуть область судебной стоматологии. Но и это предложение Ли осталось нереализованным по неизвестным причинам.
К 1944 году, несмотря на все усилия Ли по просвещению общественности, коронеров заменили судмедэкспертами только в нескольких северо-западных штатах: Мэриленде, Массачусетсе, Мэне, Нью-Гэмпшире, Род-Айленде и частично в Нью-Йорке и Нью-Джерси[264]. Около 90 процентов населения США всё еще находились в юрисдикции коронеров. Каждый год из 300 тысяч смертей, случившихся в результате насилия или неизвестных обстоятельств, только 10 тысяч попадали к компетентному судмедэксперту. Число убийств, которые оставались нераскрытыми каждый год, вероятно, доходило до тысяч, а как много невинных людей обвиняли в преступлениях, которых они не совершали, остается только догадываться. В Массачусетсе качество расследований Морица говорило само за себя: за первые два года его работа помогла оправдать как минимум шесть человек и изобличить преступников еще в девяти случаях, когда полиция планировала закрыть дело[265].