Брюс Голдфарб – Убийство в кукольном доме (страница 28)

«Я думаю, что эта книга сама по себе стала возрождением. Она принесла здоровье и счастье, более широкий кругозор и понимание, улучшила мою способность учиться и думать. Она принесла покой и мир в разум ее создательницы. Верите ли вы, что ваша идея была воистину чудесна? Я уверена, что так и есть. Так что позвольте мне отдать вам дань благодарности, во-первых, за идею, во-вторых, за то, что ваша мысль принесла мне множество новых и восстановленных счастливых дружеских связей, и, самое главное, за радость и вдохновение, которое ваше духовное присутствие дарило мне с каждым взмахом пера или кисти. Я с огромным трепетом представляю вам мою чепуху — вам, с вашими точнейшими познаниями, идеальным вкусом и дотошным вниманием к деталям. Нет никого, кто отнесся бы к моей книге с большей добротой или был бы более снисходителен в своем суждении, чем вы. Она переросла ваше случайное замечание, но я осознаю, что моя реализация куда менее достойна, чем ваша идея. Смею предложить ее вам со всем почтением и скромностью, зная, что вы насладитесь шуткой вместе со мной, за тем и подписываюсь с искренним почтением и сердечной симпатией».

Нет свидетельств того, что Ли когда-либо передавала Маграту рукопись «Анатомографии» или это письмо. Возможно, она полагала, что книга получилась слишком несдержанной, или же так и не завершила работу над ней.

Ли убедила Морица нанять Паркера Гласса, секретаря Маграта, работавшего на полставки в офисе судмедэксперта, на должность ассистента в Гарварде. Чтобы сохранить ему место, пока Мориц был на стажировке, Ли организовала для Гласса обучение в школе секретарей, где он учился записи под диктовку, систематизации и медицинской стенографии.

Гласс считал своим долгом продолжать работу Маграта после его смерти. «Пусть наша работа для доктора [Маграта] и всего, что он начал, никогда не будет завершена, но то, за что мы взялись в прошлом декабре, мы продолжим делать, прилагая все наши усилия, — писал он Ли. — Я рад исполнять в этом даже малую роль. Насколько же более сильные эмоции должны испытывать вы, ведь у вас за плечами годы поддержки, что вы ему оказывали»[215].

Гласс расчистил старый офис Маграта. Это ему пришла в голову идея сохранить автомобильный номер 181 для машины Морица. Помимо того что это был удобный короткий номер, он имел символическое значение для Ли, которая воспользовалась своим влиянием, чтобы номер не вернулся обратно в базу.

«Это был официальный номер, и в минувшие дни транспорт останавливался, завидев его, — не по правилам, а из уважения, — писала Ли Морицу. — Благодаря имени и положению доктора Маграта я смогла сохранить этот номер для вас, если вы пожелаете. Мисс Маграт, его сестра, также хотела бы, чтобы вы сохранили его, как преемник ее брата в медицинской школе»[216].

Мориц прошел достойную подготовку судмедэксперта, и теперь Ли увидела возможность реформировать и модернизировать расследования смертей в Массачусетсе, изменив закон, чтобы дать судмедэкспертам независимую власть. Она подытожила свои мысли в письме Сидни Беруэллу вскоре после смерти Маграта: «Настало подходящее время, чтобы начать перекраивать систему судмедэкспертизы в Массачусетсе. Штат всегда лидировал в области судебной медицины, но сегодня вперед вырвались Нью-Йорк и округ Эссекс, и даже некоторые из штатов Среднего Запада начинаются выбиваться в лидеры»[217].

Ли предложила создать систему, распространяющуюся на весь штат, в которой централизованный офис судмедэкспертизы находился бы в Бостоне и там проводились бы вскрытия. В головном офисе также следовало оборудовать центральные лаборатории токсикологии и баллистики, обслуживающие судмедэкспертов по всему штату. Ли заявила, что офис судмедэкспертизы должен находится в Гарварде, и одного человека (в идеале Морица) надо назначить главным судмедэкспертом штата, дав ему в помощь двух ассистентов и двух адъюнктов[218].

Тесная связь офиса судмедэкспертизы с Гарвардской медицинской школой заодно решила бы проблему поставок тел для студентов и преподавателей кафедры судебной медицины. Обязанности существующих и работающих на полставки судмедэкспертов в различных округах штата не изменились бы. Их жалованье и задачи оставались прежними, но они получили бы свободный доступ к экспертизе Бостона.

Возможно, это была неидеальная система, но все же шаг в верном направлении. Что более важно, план Ли был продуман так, чтобы не задеть самолюбие политиков. «Все это не должно стоить дороже, чем сегодня, не приведет к утрате престижа и не сократит число постов, на которые можно назначать кого-либо из политических соображений», — сказала она Беруэллу.

Ли убеждала Беруэлла посетить с ней вместе губернатора Леверетта Солтонстолла и генерального прокурора Пола Девера, чтобы выступить в пользу современной системы судмедэкспертизы, распространяющейся на весь штат. «Поскольку нам нужен закон, начать следует уже сейчас», — считала Ли.

Но Беруэлл в тот момент не намеревался присоединяться к борьбе, и из дальновидного предложения Ли ничего не вышло. Массачусетс так и не создал региональную систему судмедэкспертизы вплоть до 1983 года[219].

Стажировка Морица проходила в Англии, Дании, Германии, Австрии, Швейцарии, Франции и Египте. Он из первых рук получил знания в области судебной медицины в Эдинбурге, Глазго, Лондоне, Париже, Марселе, Берлине, Гамбурге, Бонне, Мюнхене, Вене и Граце. Мориц был приятно удивлен тем, чему он научился в Федеральном институте Каира. Он ожидал встретить плохо подготовленный персонал, работающий в примитивных условиях, однако обнаружил там хорошо оборудованное централизованное учреждение, которое проводило все посмертные исследования в Египте. Офис был постоянно при деле: в Каире в то время происходило до 25 убийств в день.

«В Египте очень распространены отравления, — писал он в докладе о стажировке для Фонда Рокфеллера. — Сомневаюсь, что где-то в мире так много занимаются токсикологией, как в этом институте»[220].

В письме Сидни Беруэллу Мориц подвел итог своему пребыванию в Федеральном институте Каира: «Я провел очень интересное время в Египте и увидел куда больше удивительных чудес, чем предполагал возможным. Преступность на Ниле процветает, и у местных судмедэкспертов немало оригинальных идей. За исключением Дании, я не знаю другого такого места, где все ветви судебно-медицинской деятельности были бы так тщательно организованы и представлены в форме федерального агентства. Судмедэксперты хорошо подготовлены, и их работа относится к лучшим образцам, которые я встречал»[221].

В целом качество судебно-медицинской практики в Европе оказалось очень неоднородным. В некоторых городах все работало неплохо. В большинстве же систем — нет.

«На сегодняшний день мой опыт, в частности приобретенный на континенте, имеет определенную ценность не благодаря тем полезным вещам, которые я узнал, но скорее потому, что я узнал о множестве практик, которых следует избегать, — писал Мориц Вольбаху. — Я чувствую, что проделал долгий путь и провел невероятное количество времени, изучая организации и методы, которые, безусловно, никуда не годятся»[222].

Ли готовилась представить Морица кафедре в Гарварде как мать, уверенная в гениальности своего ребенка. Она организовала для него серию лекций по судебной медицине в Гарварде почти сразу же после его возвращения из Европы в сентябре 1939 года. Она также убедила его встретиться с губернатором Солтонстоллом, комиссаром полиции штата Массачусетс Полом Кирком и главой лаборатории ФБР в Вашингтоне. В конце сентября Ли устроила прием в честь Морица в «Рокс». Она хотела, чтобы после ужина он 30–40 минут выступал на тему судебной медицины. «Я бы хотела, чтобы вы произнесли небольшую речь о судебной медицине в целом: что это и зачем, чем вы занимались два года за рубежом, что необходимо сделать в нашей стране и каковы шансы Гарварда это осуществить, — сказала она Морицу. — Там будет много докторов, немного юристов и, вероятно, некоторые медицинские арбитры[223] из Нью-Гэмпшира, и мы также пригласили представителей местного похоронного агентства, помощника шерифа и начальника полиции. У вас будет шанс заняться миссионерской работой, но, как вы знаете, она не должны быть ни слишком сухой, ни, я бы сказала, слишком кровавой»[224].

Друг Ли Людвиг Гектоэн пригласил Морица прочитать лекцию в Институте медицины Чикаго — это стало бы его первым выступлением за пределами Бостона. Чикагский университет также хотел, чтобы Мориц выступил перед их студентами. У Ли был наготове деловой совет для Морица: если хотите, чтобы вас принимали всерьез, заставьте их заплатить. «Я твердо убеждена, что вы должны запросить гонорар за свою лекцию, — сказала она Морицу. — На мой взгляд, дурная практика — отдавать что-либо бесплатно, и вы должны начинать так, как хотите закончить. Не продешевите с оценкой своих знаний и опыта!»[225]

Ли также предложила Морицу обдумать статью о судебной медицине для чикагских газет: по ее мнению, стоило проинформировать публику о том, кто такие судмедэксперты и в чем заключается их работа[226].

В январе 1940 года Мориц сделал Ли неожиданное предложение: не хочет ли она стать редактором «Американского журнала медицинского права»? Кафедре судебной медицины пригодился бы свой журнал, но у Морица не было времени на эту работу. «Я не знаю другого настолько же компетентного человека в стране, который мог бы справиться с этой задачей», — сказал Мориц, добавив, что Ли получит полный редакторский контроль[227].