Брюс Голдфарб – Убийство в кукольном доме (страница 25)
Спустя месяцы после передачи дома Глесснеров Американский институт архитекторов выяснил, что перестройка дома для целей организации обойдется в сумму от 10 до 25 тысяч долларов. Институт не мог собрать столько денег и вернул собственность семье[186]. Фрэнсис и Алиса передали резиденцию Технологическому институту Армора для центра тестирования профессиональной пригодности.
После выхода на пенсию с поста судмедэксперта Маграт решил заняться делами и записями, которые собирал в течение 30 лет, включая данные по таким громким случаям, как расследование дела Сакко и Ванцетти. Возможно, в конце концов, у него появилось время на то, чтобы опубликовать свои работы. Он надеялся написать книгу. Препятствием на его пути оказался доктор Уильям Брикли, занявший должность судмедэксперта Северного района округа Суффолк. Брикли считал, что официальные доклады принадлежат офису медицинского эксперта и не являются личной собственностью Маграта.
Ли разрешила это затруднение. Она предложила декану Беруэллу взять Брикли в преподаватели кафедры судебной медицины. Брикли приглашали бы на две-три лекции в год, а студентов присылали к нему ассистировать на вскрытиях. Жалованье Ли готова была выложить из собственного кармана. Однако она потребовала, чтобы Брикли не принимали на работу, пока все дела, слайды, негативы, фотографии, микропленки и другие материалы, собранные за карьеру Маграта, не будут переданы кафедре судебной медицины.
«Если доктору Маграту суждено написать свою книгу, о чем страстно мечтают его друзья, то необходимо, чтобы итоги работы всей его жизни были у него под рукой, в офисе Медицинской школы», — сказала Ли Беруэллу[187].
Брикли согласился на это предложение. С тех пор Брикли и доктор Тимоти Лири, судмедэксперт Южного района округа Суффолк, стали официальными преподавателями Гарварда, а жалованье им выплачивала Ли.
Глава 7. Трехногий табурет
Ли отправила формальное предложение о создании кафедры судебной медицины Беруэллу, декану Медицинской школы. Кафедра должна была стать полноценным, хорошо оборудованным научным подразделением, занимающимся исследованиями, обучением и подготовкой квалифицированных судмедэкспертов.
Ли планировала передать Гарварду 250 тысяч долларов в виде 1050 привилегированных акций International Harvester, а также других акций и облигаций, и кроме того, 12 319 долларов 44 цента наличными. По ее подсчетам, в дополнение к финансированию самого Гарвардского университета дивиденды от акций будут приносить около 15 тысяч долларов в год, необходимых для работы кафедры. Ли указала, что в завещании отпишет Гарварду дополнительные 250 тысяч долларов для обеспечения работы кафедры в будущем. На самом деле ее план был даже грандиознее: в черновике еще одного завещания она выделяла университету миллион долларов[188].
Ли предлагала выплачивать жалованье Маграту до его выхода на пенсию, а также работающему на полставки секретарю и библиотекарю. Но у нее было два условия. «Во-первых, финансирование должно оставаться анонимным, пока я не освобожу вас от этого обязательства, и, во-вторых, имя доктора Джорджа Маграта должно быть увековечено на кафедре в той манере, которую продиктует вам ваш хороший вкус»[189].
Кроме того, Ли хотела сохранить за собой право на активное участие в делах кафедры судебной медицины. «Мне было бы приятно иметь привилегию время от времени пополнять библиотеку материалами и, возможно, передавать определенное необходимое оборудование, если возникнет такая потребность», — писала она.
Приближалось 65-летие Маграта. Он был старше Ли на семь лет, и здоровье его быстро ухудшалось. Ему было все сложнее ходить, ухудшались и когнитивные способности, Джорджа часто госпитализировали в «Филипс-Хаус». Ли понимала, что время активной работы для ее друга подходит к концу. Она заявила Беруэллу и Греггу, что деньги в Гарвард не поступят, пока Медицинская школа не постарается выполнить ее план и не вложит необходимые ресурсы в создание кафедры судебной медицины.
Ультиматум сработал. Декан медицинского факультета Сидни Беруэлл собрал комитет для рассмотрения перспектив судебной медицины в Гарварде[190]. Председателем комитета стал доктор Берт Вольбах, руководитель кафедры патологии. На первой встрече все дружно согласились, что у новаторской работы в области судебной медицины есть будущее. Масштаб предприятия поражал, требовалось подыскать квалифицированных преподавателей, создать новые лаборатории и найти достаточно места для всего этого в существующих корпусах факультета. Если бы все пошло согласно планам Ли, кафедре судебной медицины в конечном счете потребовалось бы собственное здание в кампусе Гарварда.
Вольбах написал Греггу из Фонда Рокфеллера, ходатайствуя о его поддержке. «К моему несчастью, я являюсь председателем комитета, решающего будущее судебной медицины в Гарвардском университете, — писал Вольбах. — Вы, конечно, знаете о возможности получить щедрый вклад от миссис Ли, вероятно, доходящий даже до миллиона долларов. Проблема комитета заключается в том, чтобы удовлетворить миссис Ли и прийти к созданию организации, подходящей для университета»[191].
Кафедра (или институт) судебной медицины в Гарварде могла бы оказывать услуги всем округам Массачусетса и влиять на судьбу судмедэкспертизы по всей стране. Но каким бы огромным ни был ее потенциал, Вольбаха тревожили масштабы работы, которую было необходимо проделать, чтобы создать новое направление медицины. «Даже с пожертвованием в размере миллиона долларов предприятие выглядит безнадежным», — считал он.
На втором собрании комитета 11 декабря 1936 года специалисты пришли к выводу, что попытки найти преемника Маграту результата не приносят: «Не видно надежды привлечь человека, имеющего необходимую квалификацию»[192]. В протоколе собрания было записано: «По всей вероятности, придется выбрать молодого человека и обеспечить его средствами для путешествий и обучения за рубежом».
В 1937 году Алан Ричард Мориц, талантливый и честолюбивый молодой патолог, мечтал сделать себе имя. Уроженец Небраски, Мориц год отучился в Вене, перед тем как отправиться в Кливленд для прохождения ординатуры. К тридцати восьми годам Мориц стал главным патологом университетских больниц Кливленда, доцентом в институте патологии Университета Вестерн Резерв и правой рукой директора института, доктора Говарда Карснера.
Мориц чувствовал, что его карьера словно уперлась в стену. Работа его мечты (он хотел стать руководителем института патологии) казалась недоступной. Не приходилось рассчитывать, что Карснер скоро выйдет на пенсию, а его заместитель был достаточно молод, чтобы оставаться преемником многие годы. «Я был третьим в табеле о рангах, — вспоминал позже Мориц. — Пройдет немало времени, прежде чем я получу желанное место, а его пока занимал доктор Карснер»[193].
Имя Морица появилось в коротком списке кандидатов для формирования кафедры судебной медицины Гарвардской медицинской школы. Ни один патолог в США в то время не обладал достаточной квалификацией и опытом, необходимым для этой работы, так что Беруэлл и его консультационный комитет решили найти лучших свободных патологов и организовать их обучение судебной медицине.
Специализация в патологии была хорошей базой для судмедэксперта, но ему также требовались специализированные знания, которых не давали другие области медицинской практики. Исследование последствий травм, нанесенных тупыми орудиями, порезов и огнестрельных ранений, утопления, размозжения, возгорания, асфиксии и отравления было ключевым элементом судмедэкспертизы как дисциплины, но это часто игнорировали в традиционном курсе медицинских школ. Для врача глубокий порез был раной, которую нужно сшить и исцелить. Ему не требовалось определять, в каком направлении разрез был проведен. Программа медицинских школ не предполагала, что выпускник будет определять, выстрелила ли жертва в себя сама, изучать трупные изменения и стадии разложения или рассматривать останки скелетов.
Морица заинтересовала перспектива карьерного поворота в области судебной медицины. Это была относительно новая сфера деятельности, которая давала возможность занять собственную нишу. Благодаря ресурсам Ли Гарвард мог сделать то, что было не по силам ни одной другой медицинской школе.
«Было несколько факультетов, где существовало что-то наподобие отделения судебной медицины, но обычно речь шла просто о человеке, который иногда читал лекции и работал на полставки», — рассказывал Мориц. В Гарварде «оказалась единственная медицинская школа в Америке, которая действительно уделила судебной медицине то внимание, которого она заслуживала»[194].
Мориц посетил Гарвард в феврале 1937 года, чтобы встретиться с Беруэллом и Ли. «Я практически ничего не знал о юридических аспектах границы, пролегающей между законом и медициной, — вспоминал он. — Но в Гарварде, как и в Фонде Рокфеллера, знали»[195]. Морицу предложили работу.
Перспектива создания кафедры судебной медицины в Гарварде была соблазнительна. «Чем больше я обдумывал эту идею, тем более привлекательной она становилась, — написал Мориц Беруэллу после их встречи. — Я не знаю лучшего места в Америке для новаторской работы в медицине, чем Гарвард, который во многом стал движущей силой прогресса в этой области»[196]. Тем не менее столь серьезное решение нужно было тщательно обдумать. Без каких-либо гарантий со стороны Гарварда перевозить семью в другой город, чтобы создать с нуля новое отделение, было большим риском. «Я добился некоторых достижений и вложил немало времени и сил в карьеру в области патологии, и я рискну своим будущим, покидая общую патологию, отказываясь от хорошей должности в отличной медицинской школе, чтобы учиться два года за рубежом, а затем получить ненадежную должность доцента, значительно более низкое жалованье, чем теперешнее, и никаких гарантий достаточного финансирования для создания кафедры», — написал Мориц Беруэллу.