Брюс Фейлер – Книга поддержки. Как справиться с любыми потрясениями и стать сильнее (страница 31)

На первый взгляд, эти данные напоминают нам о том, что трудно даются все эти три стадии преодоления больших жизненных изменений. Этот процесс вселяет страх не только в вас одних. Но на более детальном уровне наши выводы указывают на то, что для большинства из нас чрезвычайно сложной задачей является прощание, а то, что следует дальше, и подавно. Обнадеживающие же новости состоят в том, что большинство из нас считает, что начать все сначала относительно легко.

Вот как эти сверхспособности и криптониты проявляются в реальной жизни.

«По крайней мере, я знаю, что в объятиях Бога он будет в безопасности»

Четверо из десяти участников моего исследования сочли, что труднее всего прощаться. Психологи установили целый ряд условий, от неприятия потерь до парадокса выбора, которые могут объяснить, почему это именно так. Среди представителей этой группы мы обнаружили определенные общие черты.

Некоторых отягощает эмоциональный багаж прошлого. Джина Бьянкини, потерявшая отца, когда ей было 12, и работу в качестве главы социальной сети Ning в 37, сказала: «Хуже всего у меня получается расставаться. Я переживала по поводу каждого разрыва с важным для меня парнем (независимо от того, кто был инициатором расставания – он или я) на протяжении как минимум двух лет. Чтобы понять почему, вовсе не требуется быть психологом. Я никогда не грустила по своему отцу. Я до сих пор еще с этим не смирилась».

Другие беспокоятся о том, что будет дальше. Много лет Лиза Людовичи испытывала непреодолимое желание уйти с работы в сфере интернет-продаж, прежде чем наконец это сделала. «О, долгое прощание для меня действительно долгое, – рассказывает она. – Я была в ужасе. Что обо мне подумают люди? Чем я буду питаться? Что произойдет, если моя мама позвонит и попросит 800 долларов за аренду? Я всегда была такой – страх подвести людей, страх сделать что-то для себя. Я никогда не ставила себя на первое место, пока не бросила работу и не сказала: “Я буду жить так, как я хочу”».

Некоторые убиты горем из-за того, что они потеряли. После смерти сына-подростка Ниша Зенофф стала посещать сеансы групповой психотерапии. Разочарованный неспособностью Ниши двигаться дальше, психотерапевт однажды бросил в нее подушку. «Вот, попрощайся со своим сыном, – сказал он. – Я посмотрела на него и сказала – я не могу повторить, но это начиналось с буквы «х». Я ответила ему: “Никогда не советуйте родителям попрощаться с сыном или дочерью. Это совершенно неуместно. Я никогда не попрощаюсь. Я всегда буду здороваться”. Уже тогда я знала, что исследования показали: иногда сохранение связи с тем, что было потеряно, помогает всем нам жить дальше».

А кому-то просто грустно прощаться с тем временем, когда они были счастливы. Эван Уокер-Уэллс был звездным учеником в своей элитной средней школе в Бруклине. Окончив школу, он добровольно участвовал в предвыборной кампании Обамы, а затем поступил в Йельский университет. В середине первого курса врачи обнаружили у него в груди опухоль размером с грейпфрут; это была неходжкинская лимфома четвертой стадии. Он вернулся домой на шесть месяцев химиотерапии. «Примерно через 13 месяцев после начала лечения у меня начались странные ощущения в груди, – рассказывает он. – Оказалось, что это ничего не значит, но именно тогда я понял: боже мой, неужели я так никогда и не выгребу из этого дерьма? Я должен попрощаться с мыслью о том, что я абсолютно неуязвим и могу делать все, что захочу. Я должен смириться с тем, что мне всегда придется иметь дело с системой здравоохранения, с которой мои друзья не соприкоснутся лет до 60–70. И это было отвратительно».

В то время как большинство людей считают, что прощаются со своим криптонитом, другие полагают, что это их суперсила. Эмбер Александер настолько привыкла хоронить друзей и родственников после череды потерь в возрасте слегка за 20, что, когда через несколько лет у ее сына диагностировали опухоль головного мозга, она не зацикливалась на том, что потеряла. «Когда Эли впервые поставили диагноз, я вдруг поняла, что ничего не контролирую, что довольно сложно для фанатика контроля. Но к тому времени я к этой мысли уже привыкла. Как сказал кто-то более мудрый, чем я: “В конце концов, я считаю, что Эли – сын Бога”. Мне нравится быть его земной матерью, но если он действительно перейдет из этой жизни в следующую, то, по крайней мере, я знаю, что в объятиях Бога он будет в безопасности».

Нина Коллинз всегда была развитой не по годам. Родившись в Нью-Йорке в семье хиппи, состоявшей из представителей разных рас, она получила свою первую работу в 13 лет, окончила среднюю школу в 16, переехала в Европу в 18, а затем вернулась домой в 19, чтобы воспитывать младшего брата после того, как ее мать умерла от рака. У Нины было несколько профессий, несколько браков и несколько домов. «Я очень решительно прощаюсь, – рассказывает она. – Я помню, как умирала моя мать. Я тогда подумала: “Ну вот, это происходит, теперь всем этим придется заняться мне”. То же самое и с переездом, открытием и закрытием бизнеса. Я делаю это постоянно, и мне это очень нравится. Мой психотерапевт однажды сказал, что у меня недостаточно развито чувство привязанности. Я думаю, это потому, что моя мать умерла молодой. Но я отчетливо понимаю, насколько коротка жизнь, поэтому хочу новых впечатлений».

«Первое, что я сделала, – так это нецензурно выразилась»

Неряшливая середина неприятна многим, хотя каждый, похоже, считает беспорядком разные ее аспекты.

Для некоторых самое сложное – оказаться в ситуации, к которой, как им кажется, они совершенно не готовы. Дженни Винн, уроженка сельской Оклахомы, пережила два эпизода клинической смерти: первый в возрасте шести лет, когда у нее произошла остановка дыхания во время приступа астмы, а другой, когда ей было 20 и во время рыбалки с четырьмя другими членами семьи они съели лапки ядовитых лягушек. (Врачи были так обеспокоены, что собрали вместе всю семью и сказали им попрощаться друг с другом.) Впоследствии Дженни стала младшим священником в церкви в Оклахома-Сити, но когда ее начальник упал замертво, она внезапно сразу столкнулась с целым рядом проблем, в том числе с вопросом, стоит ли претендовать на его должность.

«Первое, что я сделала, – так это нецензурно выразилась, – продолжает она. – Затем я сказала прихожанам: “Я не могу стать вашим лидером прямо сейчас. Я пытаюсь скорбеть”. Но им было нужно, чтобы руководила церковью именно я, поэтому из помощника я сразу стала старшим пастором, причем первой женщиной на такой должности. На весь процесс ушло два года. Перед тем как приступить к пасторскому служению, я была до чертиков напугана, поэтому взяла двухмесячный творческий отпуск. Мне нужно было время, чтобы изменить свое собственное мышление, а также чтобы прихожане изменили свое отношение ко мне».

Для других неряшливая середина наполнена рискованными эмоциональными перекосами. Кирсти Спраггон выросла в глубинке Западной Австралии, где над ней издевались за то, что она была худой. Честолюбивая и страстно желающая сбежать, она стала агентом по недвижимости, переехала в Сидней и попала в сотню лучших агентов компании RE/MAX (Компания RE/MAX – одна из крупнейших мировых компаний на рынке недвижимости. – Прим. пер.). Но все это время она скрывала позорный секрет: в 19 лет она заболела венерическим заболеванием, которое подорвало ее уверенность в себе, мешало сближению с мужчинами и стало причиной серии нездоровых отношений. Поэтому она уволилась и переехала в Лос-Анджелес, чтобы продолжить карьеру в качестве мотивационного оратора и наконец противостоять своему прошлому.

«Ты переживаешь эту темную ночь души, – рассказывает она. – Когда я переехала в Америку, у меня не было друзей, не было наставников, невозможно было снять трубку и просто спросить: “Опра, можешь дать мне совет?” А что будет, если об этом узнают AT&T или Pfizer? Я имею в виду, я понимаю, что без куколки не будет и бабочки, но гусенице от этого не легче».

Но шокирующее число людей сообщили мне, что наслаждались пребыванием в неряшливой середине. Розмари Даниэлл, рыжеволосая поэтесса из Атланты, с которой мы кратко познакомились в Главе 2, была дочерью отца-алкоголика и матери, покончившей жизнь самоубийством. Выскочив замуж в 16 лет, Розмари развелась со своими первыми двумя мужьями, но была брошена третьим, левым интеллектуалом из Нью-Йорка. Это настолько ее потрясло, что в ответ она начала встречаться только с мужественными мужчинами – копами, ковбоями, дальнобойщиками – устроилась работать на буровую вышку, и написала эротический автобиографический роман под названием Sleeping with Soldiers («В постели с солдатами»).

В ответ на мой вопрос о том сумбурном периоде ее жизни, когда она искала «самого плохого парня» (в конце концов она вышла замуж за победителя этого «конкурса», армейского десантника, и они вместе уже три десятилетия), Розмари посмотрела на меня с презрительной издевкой. «Можно, конечно, назвать его сумбурным, я же называю это время отпуском от жизни. И мне оно очень понравилось!»

Она хмыкнула и продолжила: «Я рассматриваю это как период веселья, новых впечатлений, творчества и встреч с самыми разными людьми, подобных которым я никогда раньше не встречала. В моей книге Sleeping with Soldiers есть отрывок о моей мечте того времени. Речь там идет о том, насколько мне был полезен секс со всеми этими разными мужчинами. То есть было несколько страшных моментов, когда я думала, что меня могут изнасиловать, но в целом я бы сказала, что это был захватывающий опыт. Я впервые почувствовала себя независимой и что мне не нужно следовать всем этим правилам, в которых я была воспитана».