Броня Сопилка – След Чайки (страница 72)
О клятве.
О погубленном сыне.
О Её мантре «Лучше бы мы никогда не встречались!»
Об очередной Её смерти в его руках, по его вине. О том, как удержал Её душу, не отпустив на перерождение, как стала Она его Чайкой. И его совестью.
О Семерке и Повелителе случайностей.
О возрождении Её мира. Для Неё.
О старце Хансу, о переосмыслении всего пути Эр-Шара. О планировании очередной встречи в череде неслучайных случайностей.
О воплощении этого феерического плана.
– Очень уж плавающий вышел план, только сейчас я понимаю, насколько глуп я был, планируя эту встречу. Не так, всё-всё шло не так, Лин. Причем, с самого начала. Тебе столько всего пришлось пережить… Вам всем…
Компания, проглотившая языки, покивала. По сравнению с тем, что пережили эти двое, все злоключения самой компании казались не более чем пылью.
Информации для не подготовленных умов оказалось больше, чем нужно для полного сноса крыши, и то, что гости всё ещё сидели ровненько и не пускали носом пузыри, было сродни чуду. Меня ежеминутно укрывало болью, яростью или ужасом Шеннона-Эршара, и я, с трудом, но сдерживал свои способности к трансляции, чтобы не добить несчастных слушателей, хотя самому хотелось выть и лезть на стену.
Шеннон же, несмотря на захлестывающие шквалы воспоминаний, говорил спокойно, даже с холодком. В словах чувствовалось осуждение самого себя, но без надрывного «нет мне прощенья!». Для него главным было то, что его простила Лин – она всё время держала его руку, смягчала его резкие высказывания о собственной роли в её, Лины, судьбе, и смотрела с таким сочувствием, что от него у меня шерсть вставала дыбом. Не знаю, то ли я ловил эмоции Шеннона, то ли это было моё личное потрясение.
После минуты тишины, Фил продолжил:
– Я думал, что учёл всё, – он горько усмехнулся, – но душа Лин вырвалась на перерождение, оставив со мной чайку-хранителя, сама же родилась в случайном мире. Это стало первым препятствием. Прежде чем позволить смерть и себе, я должен был отыскать её, вернуть дар.
Шеннон прокашлялся, непривычный к долгим разговорам, и дядя Сема тихий и потрясенный, но не менее гостеприимный, наполнил чашечку золотистым чаем. Фил благодарно кивнул, отхлебнул напиток и вздохнул.
– Хоть без тела преодолевать грань миров гораздо проще и быстрее, когда я нашел Лину, она была уже совсем взрослым ребёнком.
Невероятное счастье пронизывает его, и оно же сияет в детских глазах. Они темнее, чем его любимые почти забытые, но так похожи на них, что будь у него сердце, оно разорвалось бы от счастья и боли.
– Привет, моя девочка.
– Привет, Хансу.
Тут видение начинает двоиться: лицо ребёнка заслоняет небо и витающая в нём причудливая дымка. Лина тоже вспомнила их первую встречу в этом мире – и их память накладывалась в моем восприятии.
– Ты помнишь? – удивляется он и тонет в искренней детской улыбке.
– Конечно. Ты мне снишься. Ты сказываешь мне сказки. Ты перь буишь со мной всегда-всегда?
– Я не могу остаться надолго, малыш, – он чувствует, что мир выталкивает его, как чуждое, рвёт на части, выдирает силы помнить, кто он и зачем здесь. – Я должен улететь…
– Ты умираешь? Не умирай, Хансу! – любимые глаза наполняются слезами.
– Умираю. Так нужно. Но мы встретимся снова, я обещаю.
– Чесно-чесно?
– Чесно-чесно. А сейчас держи – это твое. Ты давно его ждешь.
– Котёнотек?! – восклицает его девочка. – Я давно жду котенотька!
– Котёнотек, да…
И в доверчиво протянутых ладошках проявляется маленький зубастый и хвостатый зверек, искрящийся силой.
Но котёнок слишком быстро растет. Слишком много силы в нём самом, в бывшем боге, для сухого голодного мира…
Лицо малышки искажает боль и удивление, но рук она не разжимает.
Он шарахается прочь, пытаясь унести смертоносный подарок, но сила истекает водопадом, обволакивает девчушку стрекочущими разрядами. Её боль раздирает его сознание…
– Нееееееееее-ет, – его безмолвный крик пригибает деревья к земле, и он ловит мысль: вылить лишнюю силу в мир.
Он несется прочь, сотрясая земли, скручивая воздух в тугие смерчи, вздымая жуткие волны цунами, куша города…
«Всё повторяется, я снова гублю её мир, теперь собственной силой», – очередная мысль ввинчивается в ослеплённое болью сознание.
Снова?!
Сквозь него пролетает огрызок газеты с датой «21.08.2047», выбитой на бумаге красным.
– 2047, – загорается в его памяти огнём, сменяясь другой датой, такой близкой и далекой, кошмарной и полной отчаяния.
Тридцать лет… тридцать лет на откуп случайностям…
– Замедлить, изменить… – Растворяющееся сознание живо теперь лишь в этом стремлении.
Он больше не чувствует боли Лины, он почти забыл о ней, зная лишь, что она жива…
– И закрыть дверь, уходя. – Потому что сильные маги – могут ускорить его замороженный мир…
Никого не пускать.
– Я вернусь…
Я вынырнул из видения, задыхаясь и ошалело моргая.
Тишина воцарилась надолго. Все присутствующие пытались осмыслить услышанное и – забыть ощущения от показанного мной.
Самым крепким оказался дядя Сема, он захлопотал по кухне, доливая всем чаю, притащил ещё вкусняшек, предложил было бутылочку «чего погорячее», но Фил тут же заявил, что Лине нельзя, а ему тем более:
– Здесь ведь нет желающих познать, что есть пьяный тёмный бог? – с долей горькой иронии уточнил он.
Желающих не нашлось. Мало того, от выпивки отказались все. То ли из солидарности, то ли на всякий случай, чтобы ноги не заплетались, если придётся драпать. Или чтобы не было шанса списать всё узнанное сегодня на пьяный бред.
Впрочем, постепенно все оттаяли, пережитые эмоции, схлынув, оставили по себе приятное расслабление, сродни опьянению. С наступлением сумерек уютный дворик с хорошей акустикой наполнился смехом и разговорами, дядя Сема, Сэш, папа Лины и, как ни странно, незваный спец травили байки и веселили компанию.
Кстати, гостеприимный хозяин похвастался новой скульптурой, и я с удивлением узнал в крылатой гипсовой фигурке – Мурхе. В больших очках и раздолбайской одёжке, и с длиннохвостым хомяком на плече. В левой ладони скульптуры лежала стеклянная сфера, назначение которой я понял ближе к вечеру – когда начало темнеть, она засияла ровным оранжевым светом.
17.4
На этот огонёк потянулись ещё людишки. Какие-то старые знакомые Лины, в том числе тот самый чудак-зубоскал с фото на витрине дяди-Семиного магазинчика. Я тихо хихикал, заметив, какими взглядами обменялся с парнем Шеннон. Боюсь, легендарный экстремал ещё не скоро рискнет не то что обниматься с Линой, но даже просто на неё смотреть. Впрочем, подозреваю, Фила ждет ещё серьезный разговор с самой Линкой, потому что она тоже заметила эту перепалку взглядами.
С одной стороны, мне конечно страшновато, от того что они могут поссориться, но это жизнь.
– Пусть ссорятся. Чем больше у них разногласий, тем меньше шанс слива в нирвану, – отозвался Лисс, словно прочитал мои мысли. Впрочем, может и прочитал. Снятие с меня функций хранителя прошло очень уж вскользь и «под шумок», за чашечкой чая. Я до сих пор слишком хорошо понимал Шеннона, а Лисс возможно понимал меня.
– Ага, – подтвердил лис. – Этакое послевкусие. Это пройдет, думаю. И скорее всего от расстояния зависит. Мы сейчас слишком близко.
Мы действительно развалились совсем рядом на ободке большого самовара. Прямо как тогда, на полигоне. Этот самовар, правда, был «электрический», и для подогрева воды не приходилось засовывать в него огненного Лисса. Лис кстати тоже уменьшился почти до моего размера и смотрелся немного смешно, как игрушечный. Танни вообще впиталась в ауру Лины и не отсвечивала. По-моему, для оживления картинки слегка не хватало носящейся вокруг маленькой двухвостой лисички. Как они там, интересно?
Я попытался подсчитать, как давно случились те посиделки на полигоне в честь знакомства со старым другом-подругой Дай-Ру и ее дочерью, и изумился – всего-то месяц тому.
Насыщенный, однако, выдался месяцок.
Да и вообще с момента моей встречи с Мурхе всё вертелось, как в хомячьем колесе, и остановить его никто бы уже не смог. Хомяк – страшная сила, по себе знаю.
17.5
– Эх, Линка, знатно ты мне нервы потрепала за последнюю недельку, а вчера, думал, вообще поседею. Так ты и сегодня всех на уши подняла. Впрочем, ты и в детстве была такая же шебутная – стоит отвернуться, как уже на макушке березки качаешься, или из окна ногами болтаешь, кары считаешь. – Просочившийся с нами спец оказался старым знакомым семейства Ковальски, и вовсю припоминал истории общей юности, и даже детства Линки. – А ещё помню, Юлька жаловалась, оставили дитятко на десять минут дома – а она под стол – и давай ломать спички из сувенирного коробка. Как пожар не устроила не понятно.
– Что я дурочка ими чиркать? – возмутилась со смешком Лина, устроившаяся под боком у Шеннона. – Я их ло-ма-ла, искала Самую Стойкую, зачем мне их поджигать, пожары устраивать?