Броня Сопилка – След Чайки (страница 51)
Сигаалль Диарвери родом из небольшого нового мира. Жители его – люди, – к волшебникам относились странно. Одаренных детей, а встречались такие редко, они отдавали скитальцам, как только проявлялся дар, отдавали с давних пор, ещё до того, как появилась школа Скитальцев. Маленькую Сиг отдали – когда ей и пяти лет не исполнилось. Свою семью девушка не помнила, и после окончания учёбы домой не спешила. Зато побродить по мирам было очень интересно.
Вырвавшись из-под опеки наставников, Сигаалль искала место, где сможет применить свой талант лекаря, необязательно с целью заработка, для начала не помешала бы практика. Безымянный город, охваченный мором непонятного происхождения, показался ей подходящим местом. Лечебных зелий с собой у неё было немного, но вокруг было разлито столько духовной силы, что Сиг не сомневалась – она вполне обойдётся заклинаниями. И помощью хранителя – её верной серебряной Чайки.
При упоминании Чайки в мыслях Лины скользнула смутная мысль, что где-то она уже слышала о чайках…
А, точно, Фиш боялся, что чайки на море сожрут его вместо рыбки!
Серебряной Чайке, хранителю девушки, идея остаться в этом мире не понравилась. Птичка настойчиво советовала Сиг покинуть этот мир, или хотя бы вернуться к наставникам за помощью.
– Да ладно, смотри, сколько силы здесь. Тут я не выдохнусь никогда! – к тому же к наставникам совершенно не хотелось, они могли и отказаться работать задаром – а из несчастных жителей города вряд ли удастся выжать хоть какую-то плату.
«Силы много, но она порченая, – возражала Чайка. – Она – из множества мучительных смертей и ненависти. Ею нельзя лечить. Её тебе даже просто впитывать в себя не стоит».
– Да? – удивилась Сиг. – Но я же впитываю её, смотри, – она создала меж ладоней маленький сияющий росток бамбука.
«Просто я её очищаю, пропуская сквозь себя, как сквозь сито».
– О! Какая ты умница! Значит, для лечения так и поступим.
Итак, Сигаалль не вняла доброму совету, боясь потерять время. Ведь вокруг умирали люди, и хуже всего было маленьким детям. С них она и начала свою миссию.
Кроме того, было что-то ещё, какое-то странное, но приятное чувство, из-за которого ей не хотелось уходить. Может, думала волшебница, это правда? Может она, в самом деле, встретит здесь Легендарную любовь? Как это будет прекрасно – он придет к ней, моля о спасении, она излечит его, и вместе они спасут весь мир, ведь для встретившихся половинок отражения Творца – нет ничего невозможного. Или почти нет. Легендарная любовь – о, это было бы так здорово!
Впрочем, о романтических мечтах Сиг со временем забыла. «Миссия» оказалась из монотонных и выматывающих, не столько физически, сколько морально, но юная волшебница не боялась трудностей. Она лечила и детей, и их родичей, и просто оказавшихся рядом людей. Она ходила по городу, заглядывая во все дома, спешила на зов, радовалась каждой спасенной жизни.
По настоянию Чайки она советовала исцеленным уходить из города, и ушедшие разносили весть о ней по округе.
«Чудесная целительница пришла спасти нас! – шумела народная молва. – Она послана небесами! Её взгляд подобен солнцу тёплому! Спешите прийти к ней и спасетесь!»
Ей больше не приходилось бродить по городу, больные сходились-сползались к ней сами, помогали идти другим, несли-волокли третьих. Десятых, сотых...
Благодарили, возносили хвалу, дарили ценности, даже золото.
Сиг была счастлива: она несет людям добро, спасает их, а благодарность их выражается в прекрасном солнечном металле! В родном мире Сигаалль золота не было, а если и встречалось, то невероятно редко, как сувенир из других миров. Кстати, золотом платили скитальцы за одаренных детей. А ведь золото так шло к её глазам. Любовь к солнечному металлу была маленькой слабостью Сигаалль. Впрочем, она не просила денег, она вообще ничего не просила. Люди тащили ненужное добро сами – в чём ценность денег, если купить на них нечего? Мор и голод сделали бессмысленными сияющие кругляшки, и даже Сигаалль по истечении трёх недель, больше радовалась корке чёрствого хлеба, чем золотому украшению.
Пока же волшебница не унывала, хоть и уставала до мушек в глазах. Сил в мире, действительно, хватало, Чайка-хранительница очищала силу ещё до того, как её использовала Сиг, так что всё получалось отлично. Правда, Чайка перестала показываться в птичьей форме, предпочтя раствориться в хранимой, чтобы быстрей и надежней чистить отравленную силу, не отвлекаясь на окружение.
А людей становилось всё больше. Вскоре весть о «Святой Сигалин» (местные переиначили её имя на свой лад) разнеслась по окрестным селениям. Люди приходили и днём, и ночью. И «святая» никому не отказывала. Питалась тем, что подносили, но продукты попадали к ней редко, так что чувство голода почти не покидало её. Спала мало и прямо под открытым небом, на площади, возвышавшейся над городом и, благодаря этому, лишенной потоков нечистот. Там же и лечила, просыпаясь.
Когда случилась первая беда, Сиг провела без сна несколько суток, пока не отключилась от истощения. Выспаться так и не удалось, рядом разгорелся скандал благоразумных больных и отчаявшихся. Последние требовали исцеления, грозясь тут же умереть, проклиная.
Девушка поднялась в полусне, дрожа от слабости, борясь с впервые возникшим желанием бежать прочь из этого мира, и призвала силы. Но…
Её Чайка вымоталась не меньше хозяйки-хранимой и отключилась вместе с ней. Сиг же, привыкшая чаровать, не задумываясь об очистке силы, использовала сырую порченую силу.
Стоит ли говорить, что пациенты стали корчиться в муках? Стоит ли говорить, что изумленные проклятия посыпались на Сигаалль со всех сторон?
Чайка, запоздало спохватившись, приняла на себя удар проклятий, а Сиг, пытаясь исправить нанесенный вред, понимая, что с силой мира сделает только хуже, растратила половину неприкосновенного резерва из амулетов. Настало самое время бежать, но оставалась ещё половина запаса, пять амулетов. А люди затихли.
И так хотелось спать…
Наутро среди окружавших её пациентов нашли пару умерших, хорошо хоть они пришли сюда сами, и некому было за них мстить, лишь опасливый ропоток пронёсся по толпе. Зато явились новые больные, снова привели детей, и Сиг с отчаяньем узнала близняшек, которых уже лечила в самом начале.
Болезнь возвращалась. Антисанитария, отбросы вместо еды, голод и чёрная энергия ненависти и смерти творили злое дело. Будь волшебница не так измотана, она осознала бы свою главную ошибку: здесь нужно чистить город, чистить всю силу сразу, а потом уже спасать людей – кто ещё будет жив. Сама она не способна на такую масштабную работу, разве что – принеся себя в жертву. Чайка была права, нужно было бежать за помощью, лишь придя сюда.
Сиг же продолжила вскрывать отдельные нарывы, но гной прорывался всё в новых и новых людях, болезнь возвращалась к исцеленным, а жители города всё больше озлоблялись, всё чаще доносились шепотки: «Ведьма, это она принесла несчастье в наш город! У неё змеиные глаза! Она пьет наши силы!». Кто-то шикал, спорил и защищал её: «Да какое же «пьет наши силы»? Посмотрите на неё – на ней же лица нет, совсем себя в сабан загонит! Где же «принесла-то», до её прихода мор уже лютовал две недели!»
О «Святой Сигалин» больше не вспоминали.
Всё реже удавалось спасти больных, всё реже звучали слова в защиту, всё больше проклятий – сильных, посмертных – летело в волшебницу, и всё чаще Чайке приходилось защищать хозяйку вместо очистки силы. Один за другим истратила Сиг ещё четыре амулета. Оставался последний. Ей нельзя было здесь больше задерживаться. Она давно уже нарушила непреложное правило для мага-скитальца: если осталось меньше половины неприкосновенного резерва, нужно уходить. Как минимум за подмогой.
Только…
– Ещё один, – обещала себе волшебница, вновь приступая к лечению, – вот этот мальчик, он ведь точно умрет, пока я найду желающих помочь и вернусь.
И снова поддавалась чьей-то мольбе. А физическая усталость камнем давила к земле, не давая подняться.
Крик и плач обезумевшей от горя матери разнесся по площади, из пятерых её деток младший умер, остальных – лихорадило всё сильнее. Женщина и молила, и проклинала, а Чайка, принимая проклятия, не справлялась с очисткой сил, пришлось истратить последний амулет, но излечить удалось лишь троих, четвёртый самый слабый не выжил.
В Сигаалль полетел первый камень.
А в северные врата города вошел отряд инквизиции, по главе с хефе Тафином Сой-Садоро.
Суд был коротким.
Отряд встретили выжившие жители и привели инквизиторов к «источнику скверны» – на центральную площадь. Там в окружении множества мёртвых тел и немногих живых бесновалась ведьма. В неё летели камни и проклятия, она отбивалась волнами сырой проклятой силы и напускала на окружающих птицу-демона. И никто не узнал бы в этом монстре прекрасную серебряную Чайку.
Опытные инквизиторы быстро скрутили отчаянно сопротивляющуюся женщину, сковали наручниками из пустого железа, ограничивающими способности к колдовству. Затем опросили свидетелей, как один подтвердивших, что ведьма принесла в город мор, обманом, прикинувшись лекарем, она забирала души умирающих и выманивала золото. Золота действительно было много. Набитого в карманы, беспорядочно разбросанного вокруг, грязного и блеклого, как сама ведьма.