Броня Сопилка – След Чайки (страница 40)
Мальчику было чуть больше года, когда Леон Кройзис с сокурсниками выехали на практику. С ними подались и его друзья, Тристан и Кармина. Ребенка оставили на кормилицу.
– Зачем вам ехать к Грохомским пределам? – спросил тогда Леон. – Вы ведь не боевики.
– За компанию, Лео, – смеялась Кармина, – Ну и, может быть, получится погледеть на грозных грохомских монстров в естественной среде.
Поглядеть, как же…
Сейнаританн граничил с Грохомом по Ральскому горному хребту, вечно снежному, с неприступными склонами скал. Теплолюбивые твари преодолеть его не могли, жарким летом разве что иногда атаковали перевалы. А вот Грохомский дол – долину между Северным и Северо-Западным Ралом – был нашей вечной проблемой. Перерезанный системой каменных укреплений, снабженный магической защитой Дол требовал постоянного контроля, ибо плодящиеся и голодающие в своей пустоши двухметровые монстры, рвались на зелёные просторы до десяти раз за месяц. Высокая трёхслойная солида, протянувшаяся сплошной стеной до уровня окрестных гор, часто была черна от атакующих крылаток, рождавшихся в бессчётных множествах, когда у грохомских монстров намечались «великие миграции». Мигрировали они в основном в другой лучший свет – замороженные, сожженные или расплющенные магами застав.
Отражение таких атак считалось лучшей практикой для боевиков тогда уже лет тридцать – после окончания двухсотлетней войны. Конечно, по мнению Леона, теоретикам в этой яме мира делать было нечего, но Тристан был морозным водником, а мороза твари не любили, так что за ребят особо волноваться не приходилось. Главное, чтобы в гущу не лезли. Но кто же их в гущу впустит?
Наивный.
Кармина, слабый воздушный маг – впрочем, «слабый» и «воздушный» очень часто выступали синонимами, – прекрасно умела рассеивать заклинания. Ну, прямо, как мелкая заноза в одном месте, Глиннтиан, – Леон ри-Кройзис дёрнул щекой.
И как-то глубокой ночью, когда застава мирно спала, – по ночам монстры отсыпались, на новые территории не претендуя, – друзья перелетели пять стен фортификации и, рассеяв солиды (частично, лишь бы пролететь сквозь них), перебрались в спящую пустошь. Записка, оставленная на столе в их комнате, гласила, что ребята верят в разумность тварей Грохома и собираются установить с ними контакт. И на всякий случай просят позаботиться об их маленьком Герри.
Восторженные идиоты! Глупцы!
Впрочем, после своей смерти они бранили себя не менее усердно, чем сам Лео.
Когда бойцы с заставы прорвались через ошалевших от такого «гостинца» монстров, от юных натуралистов не осталось ничего. У Лео от отчаянья едва не случился срыв, но в огненный вихрь, возникший вокруг него, вдруг ткнулись прохладные сгустки знакомой энергии, немного остужая горячую голову. Он без сил опустился на выжженную землю, вспомнив о просьбе друзей позаботиться о сыне.
Перечитывая на следующий день, перед отъездом с заставы, последнее письмо друзей, он обратил внимание на коряво, явно впопыхах, нацарапанную карандашом приписку:
«И не бросай наших крысявок, пож…»
О крысках-мутантах, очень смышленых и выносливых творениях друзей, Лео подумал бы в последнюю очередь. Крысявок было четверо. Маги-создатели относились к ним едва ли не как к детям. Маленькие проныры были их глазами и ушами, а также милыми пушистиками, хвостатыми прелестями и мохнатыми солнышками Кармины. Видно она и озаботилась о судьбе тварей, «если что-то пойдет не так». В клетках крысявки задерживались лишь на время переездов, а так шныряли по округе, тут же являясь на зов умиляющихся создателей.
Обхватив руками голову и порвав на себе волосы, Лео Кройзис всё же не посмел отказать в выполнении последней воли погибших друзей, и с тайной надеждой, что твари не откликнутся, позвал их. Отнюдь не ласково, надо сказать.
Но все четверо – двое трусливо жались за первой парой, но шли – выбрались из-под шкафа и безропотно упаковались в клетку.
И только в Столичной Академии, куда вернулись боевики с практики, друзья, сумевшие переселиться в свои создания, вышли на контакт с однокурсником Яном ри-Туманисом. А уже тот научил общаться с ними и самого Леона.
Хомяк давно спрыгнул за диван к Шере, а ректор Академии Магии при городке Кантополе погрузился в воспоминания юности.
Вторая пара крысявок со временим обзавелась потомством, потом ещё и ещё, пришлось даже магически регулировать их «плодородие», иначе они рисковали заполонить весь Сейнаританн, как грохомцы – свои пустоши.
Лео попытался создать тела для друзей, но тогда у него не было ни опыта в тонких генетических исследованиях, ни лаборатории, найденной относительно недавно, да и материал – обычно генетики делали запасы собственной крови – скоро закончился. Сами друзья от участия в создании более подходящего вместилища для своих душ отказались, слишком хорошо знали о сложности такого дела.
Так и коротали свой век в крысиных телах. Сначала они, казалось, тяготились этим, лет пять почти не общались с Лео, бродили по окрестностям, наведываясь лишь изредка. О сохранности их беспокоиться не приходилось – даже в телах крысявок друзья сохранили магические способности, и от кошек и прочих хищников ловко прятались или отбивались. Потом вернулись к Леону и привели за собой стаю – около сорока крысявок. Лео, ужаснулся – неужели дети?! – но друзья заверили, что потомство не их. Сами они не рисковали продолжать свой род, не зная, что было бы страшнее, родить смышленую, но неразумную зверушку, или разумное, но запертое в теле животного существо. Для сына они оставались трагически погибшими, искренне считая, что так лучше для всех. И лишь изредка Леон ловил Кармину, наблюдавшую за парнем, которого после окончания АСЭФ, он пригласил к себе преподавать генную магию.
Больше шестидесяти лет потребовалось Тристану и Кармине, чтобы рискнуть завести ребёнка. Шера родилась совсем недавно, ей не исполнилось ещё и семи, но девочка росла крепкой и смышленой, а к трём годам проявила недюжинный талант не только в магии, но и в управлении серохвостой стаей. Если самим создателям приходилось своих подопечных убеждать, то Шеру твари обожали, в прямом смысле слова, берегли как зеницу ока, и слушались малейшего желания. Да и она их любила и заботилась о каждом, каждого слышала и через каждого могла осязать мир.
Так что три года назад, уверившись, что их девочка вполне самостоятельна и ничуть не тяготится своим разумом и внешним видом, друзья – трухлявые пни по крысиным меркам, но вполне цветущие на «вид и ощупь» – выразили желание «пожить для себя» и подались в дальнее странствие. Сначала вести от них долетали до Академии, но они становились всё более редкими, а в последний год совсем прекратились. Леон надеялся, что они просто забрались слишком далеко, и гнал мысли о печальных возможностях. К тому же Шера уверяла, что почувствует, если с ними что-то случится.
Через год после отъезда родителей Шера провозгласила себя Королевой крысявок, а по Академии поползли слухи о Братстве серых теней. Эта банда невидимок стала незаменимым подспорьем для ректора ри-Кройзиса, с головой ушедшего в создание подходящего вместилища для ощущавшейся в маленькой воздушнице души его внука. Шера сообщала ему о важных событиях на территории Академии, Дайр пресекал опасные выходки студентов, Жюли ри-Шайнталь взвалила на свои хрупкие каменные плечи всё остальное.
Всё это время ректор хранил тайну происхождения крысявок и Шеры в частности, как и обещал своим друзьям. Даже Жюли, знавшая о тайных помощниках ректора, не представляла, что по сути она является невесткой Королевы крысявок.
Геррита Тройля Шера невзлюбила с первой встречи, отчасти из-за его опытов, отчасти из солидарности к Жюли, которая частенько поминала Тройля злым тихим словом. Вряд ли Шера именно ненавидела его – имей она такое желание, могла и убить, причём так, что никто не подкопался бы. Но юная Королева была добрым существом, и досаждала братцу мелкими кознями: освобождала подопытных тварей, уничтожала записи, воровала реактивы и носки – не своими лапками, конечно. Арсенал пакостей у магически одаренной и имеющей сотни подручных Крысиной Королевы был обширен. Но со временем война обострилась, и теперь уже сам Тройль, не слушая запретов пообещал от крысявок избавиться. Леон попросил помощницу умерить пыл, и дать генетику остыть, но Шера впервые на его памяти не согласилась, заявив:
«Он первый начал! Выгоните его, мессир!»
Ректор смутился и сказал, что клялся его родителям, своим погибшим друзьям, позаботиться о нём.
«Он явно взрослый мальчик и давно уже сам способен о себе заботиться, – фыркнула крысявка, скрутив хвост в не самый приличный знак. – Но раз уж вы не можете его прогнать, мессир, не мешайте это делать мне. Всё равно ведь не дружите с ним».
«Моя дорогая, если он разозлится, он действительно откроет на вас охоту» – припугнул Леон ри-Кройзис.
«Мы обойдем любые его ловушки, мессир! Пусть открывает!» – хищно возразила Королева Шера.
А уж знает ли она, что Геррит Тройль – сын её родителей, и что было бы – если бы она это узнала, ректору Академии даже думать не хотелось. И сообщать об этом кому-либо из них явно было поздно. Да и слово давал, что никогда никому не расскажет…