Бронислава Вонсович – Право на эшафот (страница 23)

— Как скажете, тётя, — послушно согласилась я. — Тогда я иду собираться?

— Не бери с собой много одежды — там всего хватает.

— Эсперанса едет со мной?

— Разумеется. Она твоя личная горничная. Странный вопрос.

— Я не помню, принято это или нет. Вдруг у меня в каждом доме по личной горничной?

— Тогда это уже не личная горничная, — проворчал тётя.

— Вы едете со мной?

— Нет, у меня остались дела в Труадоне, к сожалению, безотлагательные. Но я постараюсь решить их быстро и присоединюсь к тебе, как только смогу. Не переживай, надоедать тебе там не будут.

Мне показался в её словах какой-то намёк, но пояснять она ничего не стала. Пришлось удовлетвориться ответом и отправиться к себе, где я обрадовала Эсперансу, что мы срочно уезжаем. Она захлопотала, спрашивая меня то про одно, то про другое платье, хочу ли я его с собой взять. Я же решила, что единственное, чего я хочу, — это взять с собой письма и дневник, над которыми поломаю голову в уединении герцогского замка, без постоянного присмотра родственницы. Положила я кокон с письмами в глубину сундука, Эсперанса прикрыла его платьями и бельём, добавила ещё каких-то жизненно важных мелочей и, убедившись, что уложила всё необходимое, убежала собирать свои вещи.

Я осмотрелась, но желания что-то взять с собой отсюда не появилось, ничто не затронуло в моей душе даже самой тоненькой струны. Было бы неплохо прихватить отсюда книгу про Келдийскую империю, которую я начала читать, но в замке наверняка есть своя библиотека, интересная книга найдётся. Но вот деньги… Я взяла и те, что выручила за жемчуг (не возвращать же их королю?), и те, что нашлись в комнате, отложенные прежней хозяйкой на мелкие нужды.

Тётю в этот день я больше не увидела. За мной зашла экономка, выразившая сожаление о моём скором отъезде и надежду, что в родовом гнезде ко мне вернётся память. Провожала меня тоже она. Убедилась, что единственный чемодан, который я с собой беру, крепко привязан, что внутри кареты нет никаких недочётов, могущих помешать моему удобству, и только после этого оставила нас с Эсперансой в покое.

Колёса кареты мерно загрохотали по мостовой, и я вспомнила про инициативу горничной.

— Кстати, Эсперанса, удалось тебе узнать, куда ездила графиня Хаго?

— Если бы, — она вздохнула. — Кучер сказал, что она его остановила в центре и велела ждать, а сама ушла, и надолго. Под отводом глаз ушла, — подчеркнула Эсперанса. — Не хотела, чтобы даже кучер знал, куда она направляется. А пришла с пакетом. Видно его не было, но кучер почувствовал, когда помогал Её Сиятельству залезать в карету.

— И большой был пакет? — заинтересовалась я, хотя понятия не имела, зачем мне эта информация.

— Вот такой примерно. — Эсперанса с готовностью обрисовала руками объём.

— Похоже на толстую книгу.

— Или плоскую шкатулку. Кучер ещё говорил о неприятном запахе, но мог и приврать, потому что заметил мой интерес и хотел удержать.

«Магия так воняет?» «Его — да». Но гадать, встречалась ли тётя с Бласкесом, или получила пакет от кого-то с близкой придворному магу магией, можно было долго, чтобы в конце прийти к выводу, что кучер действительно мог приврать. За ним это водилось, как я внезапно вспомнила.

— Я его понимаю. Ты красивая.

— Скажете тоже, Ваша Светлость, — смутилась Эсперанса, — красивая. Да я по сравнению с вами…

Она расстроенно вздохнула.

— Зря сомневаешься. Красота бывает разная. Уверена, найдётся не один человек, который посчитает тебя привлекательней меня.

Она заулыбалась, не столько польщённая, сколько уверенная, что я ей это говорю, чтобы успокоить. Продолжить разговор мы не успели, потому что приехали.

Телепортационная станция оказалась небольшим двухэтажным зданием. С лепниной вокруг окон и существами, похожими на горгулий, по углам. На этом украшения заканчивались, потому что перед входом не было даже клумбы: вокруг ровными рядами была уложена брусчатка.

Мы с Эсперансой важно прошествовали к входу. Лакей соскочил с запяток и с сундуком моим и небольшим саквояжем Эсперансы пристроился за нами. Я старалась не слишком вертеть головой, но обстановка была настолько помпезной, что подумалось, что и услуга будет неоправданно дорога. Конечно, это нужно было выяснить ещё у тёти, но мне просто в голову не пришло о таком спрашивать.

— Эсперанса, — зашептала я, — а сколько стоит переход? У меня может не хватить денег.

— Не переживайте, Ваша Светлость, — удивлённо ответила она, — у вас же абонемент. Донья Селия на год оплатила. Вы можете хоть каждый день перемещаться, денег с вас не возьмут.

— В Осеаль, Ваша Светлость? — спросил узнавший меня служащий.

— Да, — гордо ответила вместо меня Эсперанса. — Её Светлость возвращается домой.

Глава 15

Бойтесь своих желаний. Они имеют обыкновение сбываться и оказываются совсем не тем, чем казались до этого прекрасного момента. В детстве я мечтала пожить хоть ненадолго в настоящем замке, часами рассматривала фотографии и представляла, как я, такая красивая прогуливаюсь, по крепостной стене, а ветер развевает ленту, которую я повяжу на копьё рыцарю, выбравшего меня прекрасной дамой.

К счастью, рыцаря с копьём не было, потому что я, со своим везеньем, могла бы вместо ленты нанизаться на остриё сама. Замок же, издалека казавшийся волшебным видением из сказки — белые стены, стрельчатые витражные окна, башенки в каменном кружеве, острые шпили с коваными флюгерами, вблизи поразил толщиной стен, на которых еле заметными змейками искрились голубые потоки магии. А внутри поразил совсем не сказочными особенностями: крошечной личной спальней и сыростью, которая пропитала весь замок сверху донизу так, что хоть отжимай, если вдруг понадобится затопить деревеньку внизу — зальёт доверху.

Деревенька у подножия горы, на которой стоял замок, отсюда казалась игрушечной. Но поскольку мы проезжали через неё, я могла с уверенностью сказать, что таковой не была. Да, домики были чистенькие и аккуратные, а церковь Двуединого утопала в цветах, но жители не расхаживали по улочкам, как это бывает при постановках, а трудились. Моё появление не осталось незамеченным, и те, кто попадался по дороге, склонялись в поклонах и осеняли знаком Двуединого нашу карету. В ответ я улыбалась в окно. Мне тоже улыбались — моему появлению явно были ряды. Ещё бы: если Сиятельные благотворно влияют на подвластную территорию, то наверняка благо прямо пропорционально расстоянию до Сиятельного. Или в моём случае — Сиятельной. То есть чем ближе, тем лучше. Узнать бы ещё, что за благо даёт моим землям моя кровь.

Надежды на фамильара не оправдались. В столичном особняке его не было, не появился и тут. Оставалась слабая надежда, что он где-то гуляет и непременно подойдёт позже. Мысль о том, что фамильяр может не считать меня законной герцогиней, я откидывала, как нечто невозможное. По крови я герцогиня? Герцогиня. Значит, фамильяр должен меня признавать, а также помогать и объяснять, если он не хочет развеяться вместе со смертью последней представительницы рода.

Когда я осматривалась в крохотной спаленке, существенно уступающей в комфорте столичной, рука сама собой прошлась по стене, а губы прошептали: «алейра». Я даже не успела ничего понять, как в стене образовалась дыра. Приличная такая дыра, даже непонятно, как она скрывалась в межкомнатном пространстве. Внутри ничего не нашлось, но, судя по всему, Эстефания частенько использовала этот тайник, если тело открывало его на рефлексах. Находка была полезной. Я там спрятаться не смогла бы, а вот укрыть от посторонних глаз кокон с письмами — вполне. Сундук с моими вещами стоял пока неразобранным: доставили его одновременно со мной, но Эсперанса отправилась решать вопросы с моими удобствами. А именно: требовалось как минимум затопить камин в комнате, чтобы ушла промозглая сырость. И ведь лето же, но здесь атмосфера была как в подземном склепе: сыро, прохладно и мрачно. Я начинала чувствовать себя мумией, древней и дряхлой.

Сразу прятать письма в найденный тайник я не стала. Мало ли? Вдруг это не тайник, а мгновенный уничтожитель компромата? Толку от писем пока нет, но это не значит, что его не будет потом. Поэтому я сначала проверила, что случается с помещаемым внутрь предметом, отправив туда носовой платок, которого было бы не жалко лишиться, и проговорив «алейра» уже сознательно. Дыра затянулась, словно её и не было. Я опять прикоснулась и повторила заветное слово. Платок оставался на месте и не был никак повреждён, поэтому я засунула внутрь теперь уже письма с дневником, после чего отправилась изучать замок.

Его я не помнила совершенно, но решила положиться на память тела, только что столь хорошо себя показавшую. Слуг в замке я тоже не помнила. Если по столичному особняку в памяти оставались хотя бы имена, пусть не всех, то тут каждое лицо казалось новым.

Удивлённым не выглядел никто — значит, в моём поведении не было ничего странного. Все встреченные слуги склонялись в поклонах, я в ответ улыбалась так, что скулы начало сводить. Это здорово отвлекало, поэтому очнулась я в подвальном помещении перед дверью, за которой оказался солидных размеров алхимический кабинет. Даже если бы я увлекалась химией в школе, делать мне там было нечего: странные названия на баночках и пакетиках ни с чем не ассоциировались. Как и названия справочников на полках. Но если я пришла сюда, значит, Эстефания всем этим пользовалась?