Бронислава Вонсович – Право на эшафот (СИ) (страница 46)

— Речь идёт только о выплатах за Сиятельных детей, мне очень жаль, — стрельнул он в мою сторону улыбкой.

— То есть вы хотите превратить академию в бесплатный бордель как для Сиятельного, так и для нашей короны? Мне кажется, это не слишком хорошо отразится на репутации учебного заведения.

— Сеньорита, где вы набрались таких гнусных мыслей? — возмутился Альварес. — Речь не идёт о том, чтобы устраивать тут бордель. — Речь идёт о том, чтобы поспособствовать благу собственной страны.

— Увеличить в ней рождаемость можно и более щадящими методами, — заметила я.

— В конце концов, дети от Сиятельных — всегда маги, и почти всегда Сильные. Свежая кровь в наши магические рода нужна, — рявкнул Альварес, порядком разозлённый моими словами. — И если вам для этого нужно всего лишь принять ухаживания молодого красивого мага, то не вижу причины, почему бы так не сделать. Не такая это большая жертва, зато благодарность Теофрении будет велика. Можно сказать, вы станете нашими героинями.

— А ещё, чисто ради интереса, если дон Дарок внезапно предпочитает мужчин, то вы, сеньор Альварес, пожертвуете собой ради добычи семенного материала? Станете нашим героем?

Альварес растерялся.

— Сеньорита Катарина, вы серьёзно?

— Наклонности у Сиятельных бывают самые разные, — добила я его. — Я не исключаю, что вы его привлечёте куда больше нас. Вы же такой красивый…

Я даже улыбнулась, но кажется, мой комплимент Альвареса ничуть не порадовал, а обеспокоил. Похоже, прямо после собрания он отправится изучать сексуальные пристрастия Диего, чтобы, если что быстро поменять место работы подальше от столицы. Вот так всегда: многие готовы жертвовать другими ради всеобщего блага, но как зайдёт речь о себе любимом, сразу выясняется, что жертва чрезмерна.

Глава 30

Разумеется, за время до общего собрания нашей группы Альварес успел выяснить про Диего всё нужное и успокоиться на его счёт. Но это не значит, что он забыл про ту, что его напугала. Всё собрание он выразительно на меня посматривал, вне зависимости от того, о чём говорил: об ответственном подходе ко всем занятиям, о том, что в городе мы не должны позорить академию или о том, что боевую магию можно использовать только на полигонах, специально для этого оборудованных. Словно именно я была им назначена на роль злостной нарушительницы. Группа почти целиком состояла из парней, исключением были только мы с Ракель, и я уверена: остальные будут нарушать куда чаще и серьёзнее, чем мы с подругой, пусть сегодня им внимания и не перепало.

— Итак, завтра первый день, когда вы осознанно столкнётесь с магией, — тем временем вещал Альварес. Голос у него был красивый и заполнял небольшое помещение, где мы сидели без всяких усиливающих ухищрений. — И одно из первых заклинаний, которое вы обретёте, покажет ваш уровень магии. Кольца силы.

Он поднял руку, сомкнул её в кулак, после чего вокруг руки от запястья до локтя начали образовываться кольца. Получилось восемь штук, правда, последнее, не такое яркой, как первые, тускловатое, сильно портило картину, Альварес явно рисовался, а в аудитории раздался восторженный ор, из чего я сделала вывод, что столько колец говорит о высоком уровне магии. Появились смутные подозрения, что я тоже умею так делать, но не могу, потому что не помню. А ещё убеждённость, что у меня колец больше.

— Ты вообще где? — раздался подозрительно знакомый голос, которого я думала больше не услышать. — Какое пугающее место.

И точно: над правым плечом Альвареса повисло моё бывшее изображение, осматривающееся с выражением, которое я раньше наблюдала в зеркале, когда была чем-то недовольна.

— Я вообще в Теофрении, в университете, — ответила я ей мысленно.

— Ты вообще нормальная? — взвизгнула она уже с совсем не моими интонациями. — Тебя же тут убьют!

— Чего ты так переживаешь? — я даже удивилась. — Мы с тобой как раз и договаривались на то, что меня убьют, разве не так?

— Но не тут. Тебя тут убьют неправильно! — выдала она.

— Я попрошу, чтобы мне привезли нужное платье и отрубили голову. Или хотя бы второе. С отрубленной головой смерть же будет правильной даже в неправильном платье?

— Правильной, — неохотно согласилась она. — Но лучше бы тебе отсюда уехать как можно скорее. Если уж собралась в университет, поступала бы в наш.

— В ваш — это какой? — ехидно уточнила я. — У вас там магических университетов вообще не предусмотрено. А те, что есть, — чистой воды жульничество. Да и не попасть мне теперь туда.

На миг на меня нахлынули воспоминания о жизни в том мире, и стало ужасно грустно. Пусть случившее для всех пошло на пользу, но я никогда больше не увижу близких мне людей. Никогда. Страшное слово, на самом деле.

— Возможно, правильней было бы мне принять свою судьбу, — неожиданно сказала Катя. — Но я очень хотела жить. Мне казалось, что наш обмен всё это закроет, но тем не менее нас с тобой время от времени притягивает друг у другу. И если первый раз тебе нужно было убедиться, что всё прошло в соответствии с клятвой, но почему теперь тащит к тебе меня? Я ничего не хочу знать о том что происходит здесь.

Я пожала плечами.

— В магии я разбираюсь куда хуже тебя. Я даже не знаю, сколько у меня колец силы.

— Двенадцать.

— А максимально?

— Пятнадцать. Но таких случаев за всю историю было очень мало. Большинство магов имеют уровень три-пять кругов, этак процентов девяносто. За десятку выходят единицы Сиятельных. Я очень сильный маг, — с гордостью сказала она.

— Была, — поправила я, размышляя, могу ли я не изучать напрочь демаскирующее меня заклинание.

— И была, и есть. Если бы мы не были магами близкого уровня, обмен не случился бы. Просто тебя никто не учил, — снисходительно пояснила она. — Учили бы — для тебя та травма не оказалась бы непреодолимой.

— Ничего. Сейчас научат.

— Повторяю: удирай отсюда, пока никто не понял, — уже с раздражением сказала она. — Не хочешь в Мурицию, уезжай в Варенцию.

— Это куда твоя тётя планировала меня выдать замуж? То есть ещё тебя?

— Ой, там всё мутно, — она поморщилась, явно сообразив, что использовала словечко не из герцогского лексикона. Понабиралась у нас, однако. — Но лучше туда, чем здесь.

— Теофрения взяла курс на заселение земель собственными Сиятельными, — сообщила я. — Так что не всё так страшно, как тебе кажется. А замаскировать результат заклинания я могу?

— Можешь, — подтвердила она. — Не сжимай руку до конца. Потренируйся где-нибудь, где тебя никто не видит.

— Я заклинания не знаю.

— Тоже мне проблема. — Она насмешливо фыркнула и уселась поудобнее прямо в воздухе, случайно пнув разглагольствующего Альвареса. Тот почувствовал что-то неладное и даже обернулся, но ничего не обнаружил. — Не люблю теофренийцев.

— У меня такое чувство, сеньорита Кинтеро, что вы видите что-то недоступное нам, простым смертным, — неожиданно вмешался в нашу милую беседу Альварес. — Вы так пристально смотрите куда-то рядом со мной…

Он подозрительно хмурился и зыркал глазами по сторонам, словно ища привидение. Но Катя привидением не была. Чем она была? Отпечатком души? Её проекцией? Я затруднялась определить, потому что мои познания в магии были неприлично скудны.

— Меня учили, что на мужчину нельзя смотреть пристально, — нашлась я.— Я пытаюсь соблюсти приличия.

Не было похоже, чтобы Альварес мне поверил. Наверняка припомнил, что я раньше не избегала чужого взгляда. Он опять изучил помещение внимательнейшим образом, даже пару заклинаний использовал, но ничего подозрительного не заметил.

— Вам придётся пересмотреть своё отношение к приличиям, сеньорита Кинтеро, потому что преподавателей-мужчин у нас много и не всем понравится, когда студентка смотрит сквозь них.

— Не люблю теофренийцев, — повторила Катя и уже прицельно пнула Альвареса в плечо. — Напыщенные идиоты, наивно полагающие, что они что-то понимают в магии. Да у него чувствительность, как у жука-скарабея.

Спросить, почему как у скарабея, я не успела, потому что её внезапно потащило на выход из этой реальности. Зато я успела крикнуть:

— Заклинание!

Проорала ответ она уже совсем издалека и не слишком внятно, но мне этого хватило, чтобы «вспомнить».

— Сеньорита Кинтеро, я рад, что моя речь вызывает у вас такой энтузиазм, но прыгать на стуле — лишнее, — уже раздражённо заметил Альварес. — Итак, всё, что хотел сказать, я сказал. У вас остались вопросы?

Вопросов ни у кого не оказалось, и Альварес разрешил нам разойтись, правда, посмотрел на меня так, что я сразу вспомнила Мюллера с его приснопамятным: «Штирлиц! А вас я попрошу остаться». Интуиция меня не подвела:

— Сеньорита Кинтеро, задержитесь, пожалуйста. У меня к вам разговор.

Ракель остановилась, не собираясь меня бросать на растерзание злому куратору.

— Сеньорита Наранхо, вы можете идти. После разговора я провожу сеньориту Кинтеро до общежития, не беспокойтесь. Всего хорошего.

Он довёл Ракель, бросавшую на меня отчаянные взгляды, до двери и тщательно прикрыл створку, отрезая мне путь к отступлению. Хорошо, что ключом не воспользовался, а то девушка, вынесшая массивную дверь, запертую на замок, сразу будет заподозрена в использовании заклинаний. А то, что я в случае чего вынесу, я не сомневалась.

— Садитесь, Катарина. — Альварес указал на стул за столом первого ряда, дождался, пока я сяду, и пристроился на соседнее сиденье, раздражающе близко ко мне. — Вам нужно бороться с рассеянностью. Это очень плохое качество для мага.