Бронислава Вонсович – Под тенью белой лисы (страница 59)

– Слишком серьезное обвинение. И бездоказательное. Или у вас есть доказательства, Лиза?

– Нет у меня доказательств, – вынужденно признала я. – Но считать вашего племянника белым и пушистым все равно не могу: он слишком много давал поводов думать о нем плохо.

– Вот как?

Хомяковы опять переглянулись: видно, не рассказывал племянник Анне Васильевне о наших частых встречах, да и о разрешении Фаины Алексеевны тоже наверняка умолчал. Впрочем, оно сейчас все равно не имело силы.

Расспросить меня не успели, поскольку дверь открылась и впустила обсуждаемую персону. Штабс-капитан выглядел вполне довольным жизнью до тех пор, пока не увидел меня.

– Лиза, что вы здесь делаете? – не тратя время на приветствия, спросил он.

– У меня есть неопровержимые доказательства того, что в то время, когда было совершено покушение на Ольгу Александровну, Николай был совсем в другом месте. Со мной.

Тимофеев недовольно кашлянул. Наверное, будучи главой клана, нужно больше беспокоиться о внешних приличиях, но для меня они сейчас были куда менее важны, чем судьба Николая. Волков же расплылся в столь хищной улыбке, что я подумала: а не идет ли сейчас все так, как ему нужно? Или просто штабс-капитан натренирован игрой в покер и хорошо блефует?

– Лиза, с вашей стороны это непредусмотрительно, – сказал он. – Беспокойство о ближних – весьма похвальное качество для столь юной барышни, но еще больше она должна переживать, что о ней будут думать окружающие. О ней и о клане. Что скажет Фаина Алексеевна? Уверен, она ничего не знает, а когда узнает, будет резко против такого урона вашей репутации. А поскольку вы лицо несовершеннолетнее, увы, только она будет решать, выступите ли вы свидетелем на суде. И боюсь, ее решение будет однозначно не в пользу бедного Николая.

– Саша, как ты можешь так говорить, – возмутилась Анна Васильевна. – Речь идет о судьбе Коли.

– Боюсь, Анна Васильевна, что судьба внучки для Фаины Алексеевны окажется куда важнее судьбы вашего сына. Ведь после того, как Лиза выступит на суде, единственной возможной партией для нее станет Николай.

– Мы не возражаем, – торопливо сказал Петр Аркадьевич.

Но Волков не обратил ни малейшего внимания на его ремарку и продолжил:

– А это никак не удовлетворит Рысьиных.

– Видите ли, Александр Михайлович, – с улыбкой сытой кошки, дорвавшейся до сметаны, ответила я. – Ваше предположение априори неверно, поскольку опирается на ту информацию, которая у вас есть, а она не полная. Фаина Алексеевна более не имеет ко мне никакого отношения. И клан Рысьиных тоже, поскольку сейчас я состою в клане Рысьих.

Для Волкова мое сообщение оказалось неприятным ударом, даже его холеную физиономию чуть перекосило, но он справился с собой быстро.

– А что это меняет, Лиза? – лениво спросил он. – Какой бы клан ни был, его глава все равно будет против такого урона репутации. Так что с вашей стороны весьма некрасиво подарить надежду родителям Николая. Кстати, а кто у вас глава? Не припомню такого клана. Слишком мелкий, наверное.

Он нехорошо прищурился, наверняка наметив следующим шагом визит к этому самому главе, чтобы заручиться помощью. Или запугать.

– Мы только зарегистрировали клан, он еще не успел вырасти, – пояснила я. – А глава не будет против, не переживайте, поскольку глава – я.

– Вы? – пораженно выдохнул Волков, разом потеряв всю невозмутимость. – Быть того не может. Там требуемый уровень магии не меньше пятисот.

– Да-да, я помню, только вчера подтверждала. – Зубы я показала с огромным удовольствием.

– Лиза, и вы собираетесь себя хоронить с таким уровнем магии? Это преступно! – возмутился Волков. – И со стороны Фаины Алексеевны было преступно пустить ситуацию на самотек. Имейте в виду, стоит вам появиться на суде, и вы из желанной невесты превратитесь в парию. А если Николай не захочет на вас жениться…

– Саша, как ты смеешь! – воскликнула Анна Васильевна.

– Значит, судьба моя такая – остаться старой девой, – ласково ответила я почти одновременно с ней. – Я не могу позволить Николаю пострадать ни за что.

Волков что-то выдавил сквозь зубы, наверняка ругательное и не очень приличное. Но сделал это столь тихо, что слов все равно никто не разобрал. Просить повторять мы его не стали, поскольку в кабинете зазвонил колокольчик, секретарша подскочила, метнулась к начальству, а выйдя оттуда, сразу пригласила нас с Тимофеевым в кабинет.

Солидный такой кабинет. С паркетными полами, натертыми до блеска и частично прикрытыми красной ковровой дорожкой. С солидной мебелью с толстыми резными ножками и позолоченными ручками. И солидным хозяином, чей солидный животик обтягивала новехонькая форма с золотыми галунами.

К моему заявлению и выписке с проходной университета он отнесся без особого воодушевления. Важно выслушал, все изучил, потом столь же важно сказал:

– Это ничего не доказывает. Вы лицо заинтересованное.

– А выписка с проходной?

– Поручик Хомяков мог покинуть университет и вернуться туда не через проходную.

– Как это не через проходную? – возмутился Тимофеев. – Это невозможно.

– Есть способы, – туманно ответил следователь. – Разглашать их я, разумеется, не буду, это не в интересах следствия. Способы подходят не всем, но поручик входит в группу лиц, которые могут таким образом покидать университет незамеченными. И возвращаться, соответственно, тоже.

Он лениво вертел в руках карандаш и даже не смотрел на нас. Почему-то подумалось, что ему уже спустили сверху результат расследования и от наших слов сейчас не зависит ровным счетом ничего. Теплое место предполагало полную лояльность хозяевам, и следователь сейчас отрабатывал жалованье и кабинет, а не стремился найти истину.

– То есть вы утверждаете, что Елизавета Дмитриевна лжет? – холодно спросил Тимофеев.

– Она лицо заинтересованное, – невозмутимо повторил следователь.

– А моя служанка? – уточнила я.

– Разумеется, тоже.

– А ментальная магия? – ухватилась я за соломинку. – Меня же может допросить специалист по ментальной магии, чтобы подтвердить, что я не лгу.

– Вы могли видеть иллюзию и даже не подозревать об этом. – Он почти зевнул мне в лицо.

– А Николай? То есть поручик Хомяков. Уж он точно может знать, что был у меня не иллюзией.

– К сожалению, подобный допрос поручика Хомякова невозможен.

Разумеется, невозможен, потому что все обвинение рассыплется карточным домиком после такого допроса.

– Это официальная позиция следствия?

– Помилуйте, барышня, – снисходительно усмехнулся этот тип. – Следствие еще идет. Разумеется, ваше заявление и другие бумаги я приложу к делу. Но если вы рассчитываете, что после вашего заявления поручик Хомяков будет отпущен на свободу и сможет избежать карающего меча правосудия, то вы глубоко заблуждаетесь.

– Он невиновен!

– Суд определит, – равнодушно ответил следователь. – У вас все? В таком случае более вас не задерживаю.

Захотелось на него наорать и выплеснуть содержимое пузатой чернильницы, которая прямо-таки просилась в руку, прямо в эту наглую лоснящуюся рожу так, чтобы чернила потекли сначала по лицу, потом по новехонькому мундиру, красному сукну стола… Я столь живо представила картину, что руки зачесались сделать ее явью. Но этим я точно Николаю не помогла бы, а только настроила против себя того, от кого могла зависеть его судьба. А могла и не зависеть – тут я не заблуждалась. Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри бурлит ярость, мешается с магией и хочет выплеснуться, и несколько раз вдохнула-выдохнула, чтобы успокоиться:

– Имейте в виду, что невиновного вам посадить не удастся. Всего хорошего.

Повернулась я недостаточно резко, чтобы не заметить снисходительную усмешку следователя. Да, этот точно посадит того, на кого укажут, и даже аппетита не потеряет.

– Всего хорошего, барышня. И советую вам еще раз хорошенько подумать, пока я не дал вашему заявлению хода.

Штабс-капитана в приемной не было, а Хомяковы по моему лицу поняли, что разговор у нас со следователем не задался. Волкова зло выдохнула: «Пусть она не думает, что ей все сойдет с лап», подразумевая, скорее всего, Ольгу Александровну.

– Не сойдет, – согласилась я. – Сейчас не Средневековье, чтобы монархи творили все что вздумается.

Секретарша выразительно закашлялась.

– Кто бы ни творил, страдает Коля, – сказала Волкова, зыркнув на нее довольно зло.

Хотя, конечно, секретарша – последняя, кого можно обвинить в проблемах Николая.

– Да, как бы теперь дело ни повернулось, – сочувствующе сказал Тимофеев, – отставки вашему сыну не избежать.

– А и к лучшему, – махнул рукой Хомяков. – Лишь бы вытащить его из этой западни. Тоже мне, долг перед отечеством – охрана истеричных девиц.

Секретарша закашлялась еще возмущенней, Петр Аркадьевич наконец обратил на нее внимание и подошел к столу:

– Нас примут сегодня или нет?

– Разумеется, нет, – сурово ответила секретарша. – Я вам уже все объяснила. Вы не записаны и не попадаете в плотный график моего начальника. Вас вызывали? Нет. Вот видите.

– И все же я требую. – Невысокий Хомяков нависал над секретаршей, как сама неотвратимость. – Я настоятельно требую. – Он стукнул кулаком по столу.

– Будете хулиганить – полицию вызову и вас посадят, как мешающих следствию, – мстительно сказала она.

– Елизавета Дмитриевна, нам пора, – напомнил Тимофеев.