Бронислава Вонсович – Под тенью белой лисы (страница 30)

– Августейший визит? – уточнила я, запихивая злополучный томик в верхний ящик и прикрывая его стопкой бумаги на всякий случай.

– Цесаревич с невестой вскоре должны наведаться, – куда более благодушно сказал Тимофеев. – Софья Данииловна делает вид, что патронирует лечебницы, вот и будут опять с нами беседовать на предмет того, чем мы можем помочь ее подопечным.

– Почему делает вид? Может, она принимает живейшее участие в их работе, Филипп Георгиевич? – возразила я.

Хотя если Софья Данииловна хоть немного похожа на Ксению Андреевну, то живейшее участие она принимает лишь в том, что ей нужно для поддержания собственного имиджа, уж не знаю, какого именно. Но, судя по пренебрежению Тимофеева, имидж там довольно-таки жалкий.

– Софья Данииловна-то? Шутить изволите, Елизавета Дмитриевна? Сразу видно, не допускала вас княгиня ни к чему серьезному, а то знали бы, что она из себя представляет. Решение Львовых породниться с Соболевыми было совершенно правильным, вот только не ту кандидатуру выбрали, – проворчал Тимофеев.

Тут я наконец вспомнила предупреждение Соколова, что Тимофеев в родстве с Соболевыми, и порадовалась, что не успела сказать ничего лишнего. А еще поняла, что сам Тимофеев, скорее всего, находится в оппозиции к действующему князю, если позволяет себе критиковать его решение в присутствии посторонних. Или все дело в том, что Филипп Георгиевич хотел бы видеть на троне другую представительницу своего клана?

– По отзывам, Софья Данииловна – чудесная барышня, – осторожно вставила я в возмущенную речь заведующего лабораторией. – Нежная и отзывчивая.

Тимофеев открыл было рот, но наверняка тоже вспомнил, что не в его интересах вываливать на посторонних подробности внутриклановой жизни. Особенно учитывая, что Рысьины не были близки с Соболевыми. Во всяком случае, приязни между моей бабушкой и Филиппом Георгиевичем при их последней встрече не наблюдалось.

– Что это мы все болтаем и болтаем? – спохватился он. – К нам же скоро придут, а негодник Соколов опять оставил гору грязной посуды. И халат его совершенно неприлично в чем-то измазан. Потрясающе неаккуратный господин.

– Я могу попробовать почистить магией, – предложила я несколько неуверенно, памятуя неудачу с ковром.

Халат Соколова действительно представлял из себя печальное зрелище: замызганный, с мелкими, хаотично разбросанными дырками, после вчерашней работы аспиранта он еще украсился грязными потеками, в основном на рукавах. Неужели Соболев ими вытирал лабораторную посуду? С него сталось бы.

– Ой нет, – всполошился Тимофеев. – Лучше по старинке отправить в прачечную. Боги знают, чем Соколов измазался, еще среагирует каким-нибудь причудливым образом. Нам возгорания не нужно.

– Мне отнести в прачечную? – уточнила я.

– Вот еще, пусть господин Соколов сам беспокоится о своих вещах, – пробурчал Тимофеев. – Что-то он опаздывает сегодня. Не дай боги, опять решил полетать. – И очень тоскливо и еле слышно добавил: – И не выгонишь же паршивца…

По указаниям Тимофеева я заметалась, собирая всю грязную лабораторную посуду, которую Соколов умудрился оставить в больших количествах и в самых неожиданных местах. Пару пробирок точно придется выбросить: застывшая в них субстанция напоминала эпоксидную смолу, намертво осевшую на стенках. Причем неоднородную смолу: в пробирках наблюдались завихрения неопределенно-грязноватого вида. На завихрения я смотрела особенно упорно, поскольку боялась встретиться взглядом с лисой, неодобрительно посматривавшей за моими передвижениями из зеркала. При беглом взгляде она почему-то казалась несчастной, словно слышала наш разговор с заведующим лабораторией и опасалась, что, выбирая между ней и рысью, я выберу рысь, а ей придется уйти в никуда. Собственно, имей я такую возможности, лисы бы у меня точно уже не было, как и темных пятен от нее в ауре.

– Быстрее, Елизавета Дмитриевна, – тем временем командовал Тимофеев, поспешно наводя порядок на своем столе, к которому он никому не позволял подходить. Боялся, наверное, что пропадут любовно выведенные на пыли формулы, которые он сейчас собственноручно уничтожал. – Что вы возитесь с этим стеклом? Не отмывается – смело выбрасывайте.

Халат Соколова он в конце концов свернул в неопрятный комок и засунул в один из столов. После чего окинул орлиным взором лабораторию, но решить, что еще следует сделать, не успел, поскольку в помещении внезапно стало многолюдно.

Сперва туда просочилась пара типов в гражданской одежде, но с выправкой, выдающей их принадлежность к военным. А еще у них были холодные оценивающие глаза и чуть вытянутые носы, вынюхивающие всех посторонних и все постороннее. Лабораторное стекло я уже домыла, но в воздухе еще висели запахи, бьющие прямо по нежным оборотневым носам, отчего один тут же чихнул и гнусаво сказал:

– Чисто.

Вслед за ними в лабораторию ввалилась группа нарядных кавалеров и одна дама, которая сразу радостно приветствовала Тимофеева, показывая, что родство для нее не пустой звук. Была она очень худа, имела густые волосы цвета спелой пшеницы, уложенные в высокую прическу, и неприятную улыбку, показывающую мелкие острые белые зубки. Простого фасона платье было украшено пышным бантом у горла, наверняка призванным замаскировать отсутствие груди.

– Как продвигаются ваши исследования, дядюшка? – защебетала она, процокав каблуками сразу к Тимофееву. – Мишель считает, что вы занимаетесь одним из важнейших направлений в целительстве.

Мишелем, по всей видимости, она обозвала наследника престола, который был довольно похож на своего отца, портрет которого висел у нас в гимназии, так что с опознанием у меня проблем не возникло. Хотя встреть я его на улице, никогда бы не подумала, что это тот самый Михаил Александрович, которого прикрыл собой мой Хомяков. Уж я бы ради этого типа рисковать собой не стала.

Потому что был он… совершенно обычный. Таких на улице каждый второй ходит, если не каждый первый. Хотя, казалось бы, настоящий принц, да еще оборотень-лев должен привлекать внимание и внешней красотой, и внутренней силой. Но ни того, ни другого не наблюдалось. Карликовый какой-то лев собирается возглавлять нашу страну. Но какой-никакой, а законный правитель, и нужно придумать, как ему незаметно подсунуть реликвию. Была бы она сейчас при мне, глядишь – и вернулась бы к владельцам.

– Именно так, Софи, – важно кивнул Михаил Александрович и лениво обвел глазами лабораторию, задержавшись на мне с истинно мужским интересом. Сразу видно, что девушки его привлекают куда больше науки. – Вы ведь Рысьина, если мне не изменяет память?

Софья Данииловна развернулась так споро, словно была не барышней, а флюгером, быстро реагирующим на изменение ветра. Тимофеев был забыт и оставлен, она же устремилась к жениху, встав так, что оказалась между мной и им. И все это за считаные мгновения, я даже ответить ничего не успела.

– Разумеется, Рысьина, – переключила Соболева внимание на себя. – Нам же говорили, что она здесь работает. Странный выбор для представительницы такого крупного клана. И это в то время, когда нам не хватает рук для нашего благотворительного общества, – с искренним возмущением закончила она.

– Не преувеличивай, Софи, – лениво бросил Львов, продолжая на меня глядеть, как на какое-то диковинное существо. – Возможно, работа здесь принесет пользы больше, чем в вашем обществе.

В котором рук если и не хватает, то только тех, кто может правильно удерживать чашку, а заседания наверняка проходят параллельно с перемыванием косточек неугодным особам. Не хотелось бы мне попасть им на язычок.

– Что ты такое говоришь, Мишель? – возмутилась Соболева. – Наше благотворительное общество приносит огромную пользу. Твоя сестра это понимает, поэтому и взвалила на себя столь тяжелый труд, который не каждому по плечу.

Я бы с удовольствием поменялась местами с Ольгой Александровной на время этой инспекции, и мне кажется, что охрана не очень и возражала бы против такой замены. Во всяком случае, один охранник – так точно. Но вместо этого смелого заявления я всего лишь сказала:

– Боги каждому дают ту ношу, которую человек в состоянии вынести.

– Не всегда мы видим знаки богов, – парировала Соболева. Ей ли не знать: святилище Горностаевых для их клана закрыто. – И никто, даже мы сами не знаем предела собственной выносливости.

Смотрела она с крайней степенью неприязни, почему-то решив, что я пытаюсь привлечь внимание ее жениха. Право слово, привлеклось оно безо всякого моего на то желания. Похоже, о любви в будущем браке и речи не шло, одни политические выгоды. А невеста ревнует уже даже не к поступкам, а к разговорам. Привлекать внимание этой пары совершенно не хотелось, поэтому я бросила умоляющий взгляд на Тимофеева.

– Елизавета Дмитриевна у нас работает недавно, – пришел он мне на помощь, – поэтому вряд ли сможет рассказать о том, чем мы тут занимаемся, ваше императорское высочество.

– Почему же? – неожиданно ответил Львов. – Взгляд нового человека может подметить то, на что постоянно работающий не обратит внимания, не так ли, Елизавета Дмитриевна?

Софья Данииловна разве что не задымилась от злости, сжав губы совсем в тонюсенькую ниточку и сверля меня гневным взглядом. Злить ее еще больше не было ни малейшего желания. Непредусмотрительно злить будущую императрицу.