Бронислава Вонсович – Под тенью белой лисы (страница 12)

– Мы можем прогуляться только по территории университета. Знаете, Александр Михайлович, я его тоже толком еще не видела. Сейчас как раз такой чудный день. – Я бросила взгляд на окно, за которым уже было темно, и поправилась: – Чудный вечер. Так что прогуляемся в другой день.

Я уже подумывала, не воспользоваться ли предложением горничной и не вызвать ли университетскую охрану, если это возможно, когда внезапно раздался стук в дверь. Горничная метнулась в прихожую, а Волков чуть удивленно спросил:

– Вы кого-то ждете?

– Я и вас не ждала.

Волков развеял плетение и сделал это вовремя, так как горничная вернулась и важно спросила:

– Поручик Хомяков спрашивает, примете ли вы его?

Поручик? Его повысили в звании? Наверняка после того покушения на цесаревича, о котором я даже не расспросила, больше интересуясь отношениями Николая с великой княжной. А ведь тогда его вполне могли убить.

– Этот-то откуда здесь взялся? – не скрывая раздражения, бросил Волков.

– Разумеется, приму.

Горничная отправилась сообщать радостную весть Николаю, а Волков осведомился неприятным лающим тоном:

– Откуда Хомяков знает, что вы тут?

– А откуда знаете вы? Или это секрет?

– Какой секрет? Мне сообщила Фаина Алексеевна. Это входит в наши договоренности. Но откуда узнал Хомяков?

– Возможно, с Хомяковыми тоже есть договоренности? – насмешливо предположила я. – Фаина Алексеевна очень договороспособная особа. Сегодня она дружит с одними, завтра – с другими. Возможно, ее расположение к вам закончилось, когда вы не сумели меня найти.

Выяснить, получилось ли заронить сомнения в дружелюбии Рысьиной по отношению к Волкову, мне не удалось, поскольку Николай как раз зашел в гостиную и был неприятно поражен наличию в ней родственника. Поздоровался, но на его лице проступило такое искреннее огорчение, что я, не задумываясь, сказала:

– Господин штабс-капитан пришел без моего приглашения и уже уходит.

– Я решил задержаться, Лиза, – совершенно нагло ответил Волков. – Вы же не так давно говорили, что неприлично столь юной барышне находиться в компании офицера. Вот я вам и помогу соблюсти приличия.

– Я говорила про вас, Александр Михайлович. Уверена, что присутствие Николая меня ничуть не скомпрометирует. Мне нужно с ним поговорить. Наверняка у него есть известия об Оленьке. Я так переживала, не случилось ли с ней чего-нибудь.

– Коля, откуда ты узнал, что Лиза в университете? – внезапно спросил Волков.

Я, прикусив губу, посмотрела на Николая, пытаясь дать ему понять хоть как-то, чтобы он умолчал о моем вестнике. Ужасно не хотелось, чтобы штабс-капитан узнал, что нас с Николаем что-то связывало. Не потому, что я этого стыдилась, вовсе нет, а потому, что мне казалось, свои интересы Волков ставит куда выше родственных отношений, и в случае чего, щадить Хомяковых не будет. Но врать Николай родственнику точно не станет, так что я заранее начала прикидывать, как смягчить могущие возникнуть проблемы. Идей не было никаких: я понятия не имела, чем смягчаются Волковы…

– Это одна из главных сегодняшних сплетен в царсколевских салонах, – неожиданно ответил Николай.

– И что именно говорят? – удивилась я, недоумевая, долетела ли вообще моя кривобокая птичка до адресата или свалилась где-то по дороге. Конечно, это ни на что не повлияло, и все же мне было бы немного досадно, окажись мое плетение нежизнеспособным.

– Все разговоры крутятся вокруг поступления в университет. Кто говорит, что это произошло по решению княгини, кто – вопреки. Сама Фаина Алексеевна, по слухам, твердит о необходимости пройти несколько курсов до начала основного. Что касается объявлений в газете, то княгиня говорит, что это было в рамках испытаний наследницы, которая их с честью прошла.

Какая находчивая у меня бабушка! Чего только не придумает, чтобы сохранить лицо. Волков, конечно, этому не поверил, но вот те, кто не в курсе ситуации, – вполне.

– Садитесь же, Николай, – предложила я и радостно потянула его за руку к диванчику, Горничную, которая не торопилась покидать гостиную, я спросила: – Вы можете организовать чай для гостя?

– Для гостей, – усмехнулся Волков и нагло уселся в кресло. – Я не могу позволить компрометировать мою будущую супругу.

– Это уже переходит все границы! В вашем возрасте обычно уже не предаются юношеским мечтаниям, Александр Михайлович, – прошипела я. – А супругой вашей я только в ваших мечтах и могу быть.

– Кто знает, Лиза? Жизнь непредсказуема…

– Саша, мне кажется, тебе стоит уйти, – внезапно твердо сказал Николай. – Лиза тебя уже несколько раз об этом просила.

– И не только уйти, но и не приходить больше, – зло бросила я.

– Не думаю, кузен, что тебе стоит влезать между мной и Лизой, – процедил Волков. – Ты ей кто? Брат подруги? А я одобрен Фаиной Алексеевной.

– Куда важнее то, кто одобрен Лизой, – отрезал Николай. – Так что это тебе не стоит влезать между нами.

Слово было сказано, и изменить я уже ничего не могла. Боже мой, ну почему горничная вообще впустила Волкова, который сейчас сидит и смотрит на противника, словно прикидывая, когда и откуда начинать его есть?

– А ты одобрен? – нехорошо усмехнулся Волков.

– Да, – твердо ответила я, понимая, что хуже быть не может. – Он одобрен мной, а если Фаина Алексеевна одобрила вас, то можете на ней и жениться. А меня будьте любезны оставить в покое.

Глава 8

Филипп Георгиевич, заведующий лабораторией целительских артефактов, к моему появлению отнесся довольно прохладно. Возможно, дело было даже не в том, что на этом месте он наверняка видел «юношу бледного со взором горящим»[1], а в том, что вчерашний визит ко мне двух офицеров не прошел незамеченным и мнение обо мне сложилось как о девице весьма легкомысленной. И это еще Фаина Алексеевна не знает о моей работе и не провела соответствующего инструктажа с работодателем.

Вчерашний вечер не удался. Волков ушел только вместе с Хомяковым, как я ни пыталась штабс-капитана выставить раньше. Он внезапно вспомнил о приличиях и начал вещать о допустимости и недопустимости тех или иных действий. Причем с таким видом, словно его присутствие в гостиной делало любую ситуацию приличной, а присутствие родственника – напротив. Волков даже намекнул на скандальную историю брака хомяковских родителей. Но поскольку прошелся этак вскользь, я предпочла сделать вид, что ничего не поняла, и, пока покрасневший Николай не сказал чего-нибудь непоправимого, торопливо всунула им обоим так вовремя принесенные горничной чашки с чаем и завела разговор на нейтральную тему – об Оленьке, заодно выяснила, что та собирается тоже поступать в следующем году в одно из царсколевских учебных заведений, только пока окончательно не решила куда. Известие меня обрадовало: как ни странно, мне казалось, что мы с ней дружим уже много-много лет, поэтому мне ее ужасно не хватало. И вообще, ужасно не хватало тех, кому я была нужна просто потому, что я – это я, а не из каких-то высших клановых соображений.

В результате с Николаем мы толком не поговорили и, боюсь, не поговорим в ближайшее время. Наверняка Рысьина уже предприняла какие-то действия по устранению неугодного Хомякова из моей жизни. Горничную, подсунутую любящей родственницей, по здравому размышлению, я решила оставить: было бы куда хуже, если бы Волков вломился в квартиру, в которой, кроме меня, никого бы не оказалось. А так Мефодий Всеславович обещал присмотреть за рысьинской шпионкой и не позволить ей очень уж наглеть. Квартира, кстати, ему понравилась. Сказал, что света в ней достаточно. И ужин от Полины – так звали горничную – тоже одобрил. Что касается артефакта, который я у нее заметила, то я так и не выяснила, что это было, а домовой сказать не мог, потому что к тому времени, когда я открыла шкатулку, артефакт уже не работал.

Я могла размышлять об этом в свое удовольствие, поскольку мой труд мозги не задействовал: Филипп Георгиевич после совсем краткого инструктажа выдал мне халат, чистый, но не слишком новый, отсыпал горсть мелких однотипных серебряных деталек, вручил моток тонюсенькой серебряной же проволоки и коробочку с крошечными кристальчиками. Все это нужно было собирать по определенной схеме, которую мне тоже выдали. Заведующий лабораторией объяснять ничего не стал и вообще выглядел так, что я сочла за лучшее лишний раз к нему с вопросами не лезть, а кроме него, пока больше никого не было. Насколько я поняла, сотрудников не слишком много и те предпочитают работать либо по домам, либо по лечебницам. Обязательный присутственный день был лишь один – пятница, и то поближе к обеду. То ли для того, чтобы сотрудники успевали выспаться, то ли потому, что рано с утра все заняты с пациентами, – что называется, выбери свой вариант. Подозреваю, что работали оба, в зависимости от того, о ком шла речь.

Сам же заведующий лабораторией принялся колдовать под вытяжкой, вываривая кусок темной древесины в растворе, фонящем магией. Время от времени он сверялся с часами и добавлял по капле жидкость из темного пузатого флакончика, больше похожего на бутылку с коньяком, чем на химическую посуду, что особенно усугублялось закручивающейся крышкой. Но был бы там коньяк, Филипп Георгиевич наверняка вливал бы его не только в зелье, но и в себя, да и в воздухе витал бы не этот странный запах, в котором я улавливала отдельные нотки, но, кроме сандала, мне ни одна не была знакома.