Бронислава Вонсович – Клановые игры (страница 65)

– Лиза, я не принимаю настойку валерианы! – возмущенно заорал Юрий. – Поверь мне!

Он выглядел настолько невменяемым, что я скорее поверила бы, что он уже давно и прочно сидит на валерианке, чем что он ее не употребляет вообще. Или даже сидит на чем-то более серьезном. Но говорить такое было бы неразумно.

– Если вам будет легче, поверю, – согласилась я. – И если это все, ради чего вы приходили…

Говоря это, я мелкими шажками совершала отступление к двери гостиной. Если кто-то будет громить мебель Владимира Викентьевича, пусть это происходит без моего участия.

– Не все, – возразил мгновенно успокоившийся Юрий. – Я выполнил твою просьбу, Лизонька.

Только тут я заметила на столике сверток явно со стопкой книг и рванула к ним. Неужели это книги по магии, которые он обещал достать? Бечевка под ногтями никак не хотела развязываться, а разрывать упаковку в клочья – значит поддаваться звериной части личности. Или человеческому нетерпению. Но все равно поддаваться. А я развиваю контроль.

– Лизонька, не торопись, теперь никуда не убегут твои книжки, – умиленно мурлыкнул Юрий прямо мне в ухо.

Бантик наконец дрогнул и пополз, оберточная бумага развернулась, и моему взгляду предстали три увесистых томика.

– О-о-о, – только и смогла я выдавить восхищенно.

Потому что на томиках было написано крупным шрифтом: «Основы общей магии», а мелким: «Учебное пособие в трех томах для офицеров царской армии, не изучавших магию ранее».

Глава 37

Подходил ли этот трехтомник для самостоятельного изучения? Вряд ли составители на это рассчитывали, поскольку сразу несколько просмотренных разделов начинались с предупреждения, что практические занятия непременно должны проводиться под наблюдением преподавателей. «Во избежание жертв». Правда, без уточнения, кто предполагался в жертвы: обучаемые или их окружение. В любом случае преподавателя брать было негде. Не идти же с этим вопросом к Шитову.

– Лизонька, ты же понимаешь, что эти книги нельзя никому показывать? – встревоженно уточнил Юрий. – Даже Звягинцеву. Ему – в особенности. Он непременно все расскажет Фаине Алексеевне, а она отнесется к моей тебе помощи без одобрения.

– Разумеется, Юрий Александрович. – Я ему улыбнулась и начала складывать упаковочную бумагу. Как укрыть сами учебники от посторонних взглядов, я уже придумала, осталось убрать следы того, что их вообще сюда приносили. – Как жаль, что я не могу создавать желаемые иллюзии. А то бы вы ушли отсюда с таким же свертком.

– Я? – удивился Юрий. – Лизонька, я же офицер, я не могу расхаживать по улицам, держа в руках посторонние предметы.

– Урон офицерской чести? – усмехнулась я.

– Разумеется, – несколько недоуменно ответил он. – При военной форме не полагается носить в руках ничего, кроме планшета.

– Экая у вас хрупкая честь, – посетовала я. – Как же вы несли книги сюда?

– Нес не я, – снисходительно пояснил Юрий. – Лакей отца.

– И вы ему доверили столь ценную вещь? А как же секретность?

– А что делать? Не мы выбираем правила. Но мы можем выбрать, куда пойти, – неожиданно сказал он. – Лизонька, приглашаю тебя на прогулку и отказа не приму.

И этак выразительно глянул: мол, в долгу ты теперь у меня, дорогая. В неоплаченном или в неоплатном, это уж как получится.

– Но мне нужно заниматься, – попыталась я увильнуть от немедленной выплаты.

– Магия от тебя никуда теперь не убежит.

– У меня, кроме магии, еще много заданий из гимназии, – заметила я.

Не то чтобы я собиралась отложить только что полученные книги и взяться за немецкий с математикой, но нужно же показать, что незанятого времени у меня не осталось вовсе. А если и осталось, то не для прогулок с Юрием.

– Вот и я про что, Лизонька. – Он со сноровкой, явно выработанной неоднократными тренировками, подхватил мою руку, поднес к губам и поцеловал. Нежно так поцеловал, со значением. – Не бережешь ты себя. Похудела, осунулась. А ведь ты еще после нападения не восстановилась.

Руку он отпускать не торопился, прижал к груди и посмотрел настолько выразительно, как умеют делать только котики. И мне почему-то сразу пришло в голову, прилично ли вообще его принимать без Владимира Викентьевича. А то так посидишь на диванчике с гостем раз-другой, а потом окажется, что ты уже скомпрометирована по уши и нужно выходить замуж за этого нелюбителя настойки валерианы. Хорошо хоть, двери в гостиную открыты и прислуга, если что, подтвердит, что между нами ничего не было.

– Юрий Александрович, – сурово сказала я, отнимая руку.

– Лизонька, тебе непременно нужно прогуляться, – не проникся Юрий, – подышать свежим воздухом. – И еле слышно добавил: – И поговорить без свидетелей. Не доверяю я этому дому.

Неужели он узнал, что Владимир Викентьевич подслушивает своих гостей самым беспардонным образом? Или просто хочет вытащить меня на улицу? Впрочем, если у Юрия было что сказать, стоило его хотя бы выслушать, и действительно лучше не здесь: я тоже не была уверена в том, что сказанное в этих стенах здесь же и останется. Конечно, можно было поставить полог тишины самостоятельно, но это можно сделать и на улице, а Юрию совсем незачем знать о моих умениях.

– Так как, Лизонька, прогуляемся? – продолжил настаивать Юрий легким расслабленным голосом. – Здесь неподалеку прекрасный Обский парк, куда пускают только чистую публику. Я выполнил твою просьбу, выполни и ты мою.

– Хорошо, – решила я, хотя и появилась уверенность, что просьба совсем не о прогулке, да и одной просьбой дело не ограничится. – Только книги отнесу.

Книги я не только отнесла, но и набросила на них комплексный отвод глаз Волкова. Вдруг горничная Владимира Викентьевича обладает усиленным обонянием? А так и не увидит, и не унюхает. На всякий случай для маскировки я кинула на кровать открытый томик из тех, что принесла Оленька. Не думаю, что вещи в моей комнате изучены до мелочей, а значит, могут решить, что эта книга из тех, что принес Юрий. Она, конечно, одна, а не три, но количество книг горничная все равно не видела.

Оставляла подарок Юрия я с сожалением, напоследок провела по корешку, чуть задерживаясь пальцем на всех выпуклостях: книга по магии для меня была куда интересней дарителя, даже со всеми его секретами. Как мне кажется, секреты Рысьина такие же пустые, как и он сам, а вот трехтомник по магии полон именно такими, какие мне нужны.

Но все же задерживаться не стала, и вскоре мы с Юрием медленно, прогулочным шагом, шли по улице. Торопиться было некуда, но и разговор можно было начинать, не доходя до обещанного парка с «чистой публикой». Почему-то при этом словосочетании мозг упорно подкидывал картинку распаренных после бани дебелых матрон, сидящих на скамеечке в ожидании бесплатного представления, которое Юрий способен обеспечить в одиночку. Особенно во втором облике после пары рюмок запрещенной валерьянки.

– Так о чем вы хотели поговорить, Юрий Александрович? И почему этого нельзя было сделать в доме Владимира Викентьевича?

– Ах, Лизонька, мне в радость с тобой прогуляться, – промурлыкал Юрий, улыбаясь так, словно только ради этого и вытащил меня из дому.

Погода, конечно, радовала солнцем и небольшим морозцем, но это совсем не искупало неподходящего спутника рядом. С Юрием я не хотела гулять, и он это прекрасно знал.

– Радость может быть очень кратковременной, – сухо намекнула я, – если она окажется не связанной с делом. Повторяю вопрос. О чем вы не хотели говорить в доме Владимира Викентьевича?

– Подумать только, как изменился твой характер, – неодобрительно заметил Юрий. – Любая из твоих подруг была бы счастлива оказаться сейчас на твоем месте.

Ответить предложением пригласить любую из столь запомнившихся ему моих одноклассниц я не успела.

– Рысьина? – неожиданно окликнул меня проходящий мимо Андрей Андреевич. – Надеюсь, вы уже решили все задачи и сейчас гуляете с чистой совестью и сделанными уроками.

– А если нет? – агрессивно спросил Юрий. – Какое вам, собственно, дело до того, как проводит свое свободное время ваша ученица?

– Вы сами сказали, что она – моя ученица. А ученица гимназии должна подчиняться правилам этой самой гимназии, если не хочет иметь неприятностей. Я надеюсь, Рысьина, что вы нашли время, чтобы их прочитать, и не только прочитать, но и запомнить.

Андрей Андреевич явно намекал на мой неудачный поход в синематограф, но Юрий этого не знал и принял за намек на себя.

– А с каких это пор компания близкого родственника является нарушением правил гимназии? Что это у вас за правила такие? Возможно, мне следует поговорить с княгиней, чтобы Лизоньку перевели в место с более подходящими ей и нам правилами.

Андрей Андреевич неодобрительно покачал головой. Но относилось покачивание не к Юрию, а ко мне: видно, учитель посчитал, что я меняю ухажеров как перчатки. В фигуральном смысле, конечно: перчаток у меня не было, даже бальных.

– Господин поручик, вы же понимаете, что я беспокоюсь о своей ученице. Родственник вы или нет – откуда мне знать? Рысьины не слишком переживали о судьбе этой девушки до недавнего времени.

– Моего слова вам должно быть достаточно, – презрительно бросил Юрий. – Лизонька, идем же, не стоит задерживаться ради пустых разговоров.

Он потянул меня за собой столь усердно, что я еле успела попрощаться с Андреем Андреевичем, чей взгляд я продолжала чувствовать спиной еще долго. Наверное, считает меня легкомысленной кокеткой. Прогулка вдвоем с Юрием приобрела в моих глазах совсем другое значение.