Бронислава Вонсович – Клановые игры (страница 32)
– Он дружил с вашим дедушкой. Говорил как-то, что ваша мама была ему как дочь. А к вам он относится внимательно, с участием, но не как к близкому человеку.
– То есть он мог намеренно притянуть чужую душу? – вычленила я главное.
– Не знаю. Я не разбираюсь в магии, а Звягинцев к тому же владеет не основами целительства, а очень серьезной базой, которую я оценить не в состоянии. Он один из сильнейших целителей не только в России – в мире.
– А торчит в мелком провинциальном городке…
– С чего вы взяли, что Ильинск мелкий? – удивился Николай. – Вы просто пока видели только его малую часть. Но даже будь он таковым, Звягинцев вполне мог предпочесть его по удобству проживания. Рысьины с него разве что пылинки не сдувают.
Я вспомнила кабинет Владимира Викентьевича и усомнилась в словах Николая. Впрочем, это могло быть и желанием самого целителя, чтобы ничто не отвлекало от работы. В его собственном подвальном помещении тоже не было ничего лишнего.
Дверь перед нами распахнулась, и пафосный лакей, чуть отойдя в сторону, изобразил не менее пафосный поклон. Войти мы не успели, на нас вихрем вылетела Оленька в распахнутом пальто, вцепилась в меня и требовательно спросила:
– Ну как? Что сказал Велес?
– Почему вы, барышня, думаете, что он вообще ответил? – скептически проворчал вышедший вслед за ней Владимир Викентьевич.
Его пальто тоже было лишь наброшено на плечи. Торопился, значит, не меньше, чем подруга, которая нас наверняка заметила в окно и сразу решила все узнать. Терпение и ожидание – это не для Оленьки, но, как выяснилось, и не для Владимира Викентьевича. Хотя, казалось бы, целитель должен быть солидным и не склонным к торопливости…
– Ответил, – сказал Николай. – Но помогать отказался.
– Я же говорила вам, что Велес откликнется, – победно бросила Оленька Владимиру Викентьевичу. – Коля же им отмечен.
Целитель проворчал нечто невразумительное, смотрел он при этом на меня, пытливо смотрел, так что я сразу вспомнила предостережение Николая. Я старалась не встречаться взглядом с Владимиром Викентьевичем, глядела на подругу, но мучилась мыслями, подруги ли мы теперь.
– А почему отказался помогать? – тем временем допытывалась Оленька почему-то не у меня, а у Николая. – Потому что она не из нашего клана? Я же говорила… – Она бросила на меня короткий взгляд, смутилась и продолжать не стала, попыталась свернуть: – И все равно, если уж откликнулся, то мог бы как-то помочь. Или он затребовал за помощь что-то такое, что вы отказались делать?
Она столь подозрительно прищурилась, что даже я засомневалась, не затребовал ли с нас Велес чего-то неподобающего. Но требование бога – всегда подобающее. Да и что он мог такого пожелать, чего бы не смог сделать сам? С другой стороны, есть же у меня какой-то таинственный договор с другим богом? Получается, не так уж они и всемогущи?
– Нет, просто отказался, без объяснений. Извини, но рассказывать о разговоре с Велесом мы ничего не будем. Ты же знаешь, разговор с богом остается между ним и просителем.
– Но ведь он все равно как-то объяснил свой отказ? – огорченно уточнила Оленька.
– Ольга Петровна, боги мыслят не так, как мы, – чуть снисходительно сказал Владимир Викентьевич. – И уж объяснять свое решение они точно не обязаны.
Конечно, сейчас он поддерживал нас с Николаем, но в том, что он нам не поверил, я не засомневалась ни на миг: уж слишком задумчивым стал у него взгляд. Но уличать нас в чем-то он не стал, и на том спасибо.
– Вот ведь… – расстроилась Оленька. – Столько надежд, и все прахом. Лиза, ты плакала? У тебя глаза красные.
– Лиза немного расстроилась, – пояснил Николай. – Но уже в порядке.
– Я попрошу заварить успокаивающего чая, – оживилась Оленька.
– Не стоит, Ольга Петровна, – возразил Владимир Викентьевич. – Думаю, нам пора возвращаться.
– Но как же чай? Лизе непременно нужно выпить у нас чаю. – Оленька вцепилась теперь уже в мою руку. Какие-то совсем не хомяковские у нее ухватки. Может, там гибрид с клещом? Этакие клещевые хомяки… – Успокоиться перед дорогой.
– Она успокоится по дороге, – непреклонно заявил целитель и взялся за мою свободную руку.
Хватка у него была не слабее Оленькиной, так что я начала опасаться, что меня сейчас просто разорвут на две половинки. И не просто опасаться, а паниковать: Велес же сказал, что со смертью этого тела умру и я, а смерть сейчас подобралась весьма близко.
– Но я ей хотела показать наш дом.
– В другой раз покажете, Ольга Петровна. Елизавета Дмитриевна, идемте. Вы и без того потратили непозволительно много времени на чужой клан.
– Это чужой клан потратил на меня непозволительно много времени, – возразила я. – В то время как тот, который должен был обо мне заботиться, от меня отказался, не так ли, Владимир Викентьевич?
– Вот именно, – сурово сказала Оленька. – Ближе нас у Лизы никого нет.
– Ольга Петровна, у вас завтра уроки. Вы к ним готовы? – вкрадчиво спросил Владимир Викентьевич.
В глазах Оленьки сразу же появилась обреченность. К урокам она явно не готовилась и хотела оттянуть этот неприятный момент.
– Мы занимались куда более важным делом, чем решение каких-то жалких задач, – запротестовала она почти без задора.
– Еще по немецкому упражнения, – напомнила я.
– Ах, Лиза, к чему какая-то ерунда, когда у тебя такие проблемы?
Оленька всплеснула руками, и целитель этим воспользовался, почти задвинув меня за себя. Я не сопротивлялась: мне и самой хотелось как можно быстрее уехать.
– Нужно, чтобы проблемы появились еще и у вас, Ольга Петровна? Николай Петрович, мы с Елизаветой Дмитриевной вам весьма благодарны и за помощь, и за гостеприимство, но, увы, мы вынуждены вас покинуть.
Владимир Викентьевич словесами мог разбрасываться еще долго, но и без того стало понятно, что битву за мое тело он уже выиграл: Оленька выглядела несчастной и смирившейся и наверняка сейчас больше думала о задании Андрея Андреевича, чем о моих проблемах, тем более что любопытство ее в части разговора с Велесом никто не удовлетворит.
Выехали мы все вместе: я в экипаже Владимира Викентьевича, Николай с сестрой, донельзя обиженной на несправедливость бытия, в его автомобиле. Такой расклад меня сейчас полностью устраивал: я не была настроена на беседу, в которую меня непременно вовлекла бы Оленька, сиди мы с ней рядом. Целитель же молчал и смотрел строго в спину кучера, лишь изредка поворачивался, то ли контролируя, едут ли за нами Хомяковы, то ли надеясь, что они от нас отстали.
При таких условиях думать я могла и без того, чтобы запираться в своей комнате. Главное, чтобы не отвлекали. Сейчас волновал меня не загадочный договор с загадочным богом. Все равно, пока не придет время, я ничего о нем не узнаю, гадай не гадай. А как придет – ко мне вернется память, и тогда я буду точно знать, что кому и зачем пообещала.
Но память той Лизы ко мне не вернется, а значит, никто мне на блюдечке не преподнесет причины нападения на семью Седых. А ведь сейчас это знание – вопрос уже моей безопасности. Велес сказал, что та Лиза умерла из-за предательства близкого человека. Предательства, которое имело очень серьезные последствия и наверняка будет иметь для меня. Но кто он? Или она? Сколько было близких людей у
Хомяковы проводили нас до самого дома Владимира Викентьевича, причем Николай вышел, чтобы попрощаться, Оленька лишь грустно помахала из машины. Николай чуть задержал мою руку в своей после ставшего уже традиционным поцелуя и сказал:
– Все будет хорошо.
– Разумеется, Николай Петрович, все будет хорошо, – чуть раздраженно бросил Владимир Викентьевич. – Но сейчас Елизавете Дмитриевне нужен отдых. Это я вам как целитель говорю. Всего хорошего.
Присутствие Владимира Викентьевича ужасно тяготило, поэтому я лишь коротко поблагодарила Николая, пожала ему руку, помахала так и не вышедшей из машины Оленьке и прошла в дом. Пройти сразу к себе не получилось, потому что целитель неожиданно сказал:
– Елизавета Дмитриевна, мне кажется, нам надо поговорить.
– Если вы считаете нужным… – осторожно ответила я, даже не пытаясь догадаться, о чем именно сейчас пойдет речь: слишком много недоговоренностей было в нашем общении с целителем.
– Не здесь. Давайте спустимся в защищенную комнату. Слишком важный вопрос предстоит обсудить.
Тут уж я ощутимо напряглась. Создавалось впечатление, что меня заманивают в ловушку, идти туда категорически не хотелось, но и говорить что-то, возбуждающее подозрения Владимира Викентьевича, тоже. Он понял мои затруднения, укоризненно покрутил головой и сказал:
– Елизавета Дмитриевна, даю слово, что вам ничего не грозит. Просто я не хочу, чтобы хоть кто-то оказался в курсе нашей беседы. Уверяю вас, это и в ваших интересах тоже.
– У вас там такая защитная система, что…
Я хотела сказать, что мне ни в жизнь не выбраться самой, если хозяин дома не захочет, но это уже граничило с оскорблением после того, что мне только что пообещал целитель. С другой стороны, его знания и умения были столь велики, что он вполне мог бы при желании убить меня так, чтобы никто этого не заподозрил. А сейчас всего лишь хочет договориться. Если, конечно, я его поняла правильно.