Бронислава Вонсович – Клановые игры (страница 25)

Он встал в позу, долженствующую выражать живейшее страдание: одна рука приложена к груди, вторая – протянута ко мне. Хоть сейчас картину с него пиши. Я бы залюбовалась, будь на его месте кто-нибудь другой. Актер, например, в соответствующей театральной постановке.

– Юрий, у меня создалось впечатление, что кто-то из нас перечитал дамских романов, и этот кто-то – не я.

– Пожалуй, я вас все-таки ненадолго оставлю, – кашлянул Владимир Викентьевич, явно скрывая рвущийся смешок. – Но учтите, Юрий Александрович, если мнение Елизаветы Дмитриевны после разговора с вами не переменится, больше я вас в свой дом не приглашу. Елизавета Дмитриевна, прошу вас уделить этому господину пять минут.

Я обреченно села в кресло, уверенная, что Юрий в пять минут не уложится.

– Лизонька, почему ты так ко мне жестока? – сразу начал он оправдывать мои ожидания. – И это после того, что между нами было?

– Юрий Александрович, почему вы так ко мне жестоки? – в тон ему ответила я. – И это после того, как я несколько раз вам уже сказала, что я вас не помню. А у вас нет ни малейших доказательств тому, что нас вообще что-то связывало.

– Почему же. – Он довольно улыбнулся и вытащил из внутреннего кармана кителя тонкую пачку писем, перевязанную атласной розовой ленточкой. Ленточка была мятой и не первой свежести, что косвенно намекало: наша переписка имеет долгую историю. – У меня остались ваши письма, Лизонька. Прекрасные письма, полные любви, отражающей вашу душу.

Я резко протянула руку и выдернула пачку, на что Юрий точно не рассчитывал, и, пока он не опомнился, торопливо сказала:

– С вашей стороны, Юрий Александрович, так благородно вернуть мне письма. В самом деле, если уж начинать отношения с чистого листа, то он должен быть именно чистым.

– Но я не могу вам их вернуть, – всполошился он. – Это все, что осталось у меня на память от той Лизы, которой вы были до трагического происшествия. Нежной, любящей, жертвенной.

Он протянул руку, явно собираясь вернуть утраченное, но я не находила в себе ни нежности, ни любви, ни тем более жертвенности по отношению к этому типу, поэтому возвращать ничего не стала, лишь вытащила из-под сплющенного бантика картонный прямоугольник с надписью: «Лизонька Седых» – и торжественно вручила ее Юрию.

– Здесь чистая обратная сторона, ее вполне можно использовать, чтобы написать еще чье-то имя. А то запутаетесь ненароком. Видите, Юрий Александрович, с вашей стороны тоже не было ничего серьезного, если вам приходилось дополнительно указывать, с кем у вас переписка.

– Мне просто было приятно написать ваше имя, – вяло возразил Юрий.

Он повертел картонку и засунул ее во внутренний карман. Вряд ли он решил сэкономить, скорее, посчитал, что выглядит глупо с таким доказательством легкомысленного отношения к нашему роману.

– Юрий Александрович, если вам больше нечего сказать, то я, пожалуй, пойду, – решила я, приподнимаясь с кресла.

– У меня есть что еще сказать, Лиза, – довольно жестко возразил он и активировал защиту от прослушивания.

Пожалуй, стоит задержаться. Не для того, чтобы выслушать, что там еще придумает этот наглый представитель клана Рысьиных, а для того, чтобы изучить плетение. Наверное, я смогла бы его повторить… Если бы знала, как соединяются эти блоки. Рассмотреть внимательно мне сейчас никто не даст, а при беглом взгляде можно чего-то не запомнить. Хотя я все равно попробую. В конце концов, защита от прослушивания не должна получиться убийственной для создателя, можно поэкспериментировать.

– Так вот, Лиза, – продолжил Рысьин все тем же тоном, – Фаина Алексеевна дала добро на наш брак, но на таких условиях, что я не рекомендовал бы тебе соглашаться. Мне кажется, княгиня уже пожалела о своем опрометчивом поступке и может вернуть тебя в клан не на таких невыгодных условиях.

И тут… Я чуть на кресле не подпрыгнула от неожиданности. К сфере Рысьина приблизился тоненький полупрозрачный щуп и уверенно вклинился между деталями плетения. Так вот что делают настоящие специалисты, не рискующие своими руками! После того как в подслушивающем куполе появилась достаточных размеров дыра, внутрь просочилось еще одно плетение, чем-то напоминающее в магическом зрении слуховую трубку. Появилась уверенность, что Владимир Викентьевич со всеми удобствами будет слушать все, что тут говорится и что Юрий считает неподходящим для его ушей. Огорчало, что я не могу с такими же удобствами за всем этим наблюдать со стороны.

– Вы не рекомендовали бы мне соглашаться на предложение княгини, потому что никогда не собирались на мне жениться? – усмехнулась я.

– Что ты, Лизонька, я был бы счастлив, согласись ты выйти за меня, – довольно пылко ответил он. – Хочешь, поклянусь в этом? По-настоящему поклянусь, призывая магию и богов.

Я кивнула, опять с трудом оторвав взгляд от подслушивающего плетения и переведя его на Юрия. Уверенности, что я все запомнила как надо, не было, но смотреть дольше – значит, вызвать ненужные подозрения. К тому же стало любопытно, как Юрий будет выкручиваться. Но он выкручиваться не стал, поднял глаза к потолку, пробормотал странное архаичное выражение, в конце которого выдал:

– Жизнь мою ставлю порукой тому, что хочу получить согласие на брак от Елизаветы Седых.

После краткой паузы в небе раздалось погромыхивание, не столь быстро и не столь громко, как у княгини Рысьиной, словно боги, или кто там за них на небесах, засомневались, стоит ли подтверждать такую сомнительную клятву. А в том, что она сомнительная, я была почему-то уверена. Что-то настораживало в формулировке. Но подумать Юрий мне не дал, встал передо мной на одно колено и взял мою руку в свои.

– Лизонька, я был бы счастлив, согласись ты на мое предложение, но не на таких условиях. Как я говорил, нам надо всего лишь немного подождать, и княгиня к нам смягчится.

Взгляд его не отрывался от пачки писем, поэтому на всякий случай я подсунула их под себя, чтобы у него не было возможности неожиданно схватить и удрать с добычей. Почему-то подумалось, что рыси у меня доверия не вызывают ни в какой ипостаси. Правда, во второй я их не видела, но уже заранее была уверена, что тоже не вызовут.

– Встаньте, Юрий Александрович. Пока что ваша княгиня пытается выдворить меня из гимназии, – заметила я, отнимая руку. – Наверняка чтобы у меня оставались только два варианта, что делать: идти к ней на поклон или погибать с голоду.

Юрий поднялся с пола элегантным движением, наверняка не единожды отработанным на поклонницах, и небрежно бросил:

– Полноте, Лизонька, Звягинцев тебе с голоду помереть не даст. Я, конечно, предупреждал ему не доверять, но на улицу он тебя не выбросит, не тот характер. Если уж упрется, сама княгиня идет ему на уступки.

– Но я не хочу, чтобы у него из-за меня были неприятности. Возможно, лучший вариант – уехать подальше?

– Возможно. – В глазах Юрия промелькнуло что-то весьма похожее на удовлетворение. – Но скрыться от княгини будет не так уж и просто.

– Вы же мне поможете, Юрий Александрович? – умоляюще спросила я, пытаясь определить, что именно его заинтересовало в моих словах.

– Конечно, – оживился он. – Лизонька, как только решишь бежать от княгини, только скажи. Помогу и деньгами, и документами.

– Документами? Но это наверняка незаконно.

– Ради тебя я готов на все! – пылко сказал он.

– Даже бежать вместе со мной?

– Разумеется, – ответил он после совсем короткой заминки.

– Это так романтично, – сказала я, пытаясь придать своему лицу как можно более восторженное и глупое выражение. – Вы, я и тайна.

– Да, ты, я и тайна, – промурлыкал он, опять склоняясь ко мне.

– Какая тайна? – все так же восторженно спросила я.

Юрий застыл с весьма глупым выражением лица. К сожалению, ненадолго, пришел в себя тут же и, разумеется, выкрутился:

– Тайна нашей любви.

Пожалуй, пора этот фарс прекращать.

– Неинтересная какая-то тайна, – вздохнула я. – Юрий Александрович, выделенное вам время истекло. Скоро вернется Владимир Викентьевич, поэтому, если у вас осталось что сказать, говорите.

– Я уже все сказал, Лиза. – Он развеял дырявый купол. – Значит, сейчас вы меня гоните? Посмотрим, что вы скажете завтра.

Он ушел, даже не попрощавшись с хозяином дома, который хоть и появился в гостиной почти сразу, но с гостем разминулся. А я еще раз убедилась, что представителям клана Рысьиных неплохо было бы позаниматься с преподавателем этикета. Во всяком случае, отдельным его представителям, с которыми я уже свела знакомство.

– Представляете, Владимир Викентьевич, – пожаловалась я, – Рысьин предлагал мне с ним бежать. Говорил, что достанет фальшивые документы. Но это же противозаконно? Или я опять чего-то не помню?

– Разумеется, противозаконно, Елизавета Дмитриевна. – Владимир Викентьевич старательно делал вид, что нашу беседу с Юрием не слышал даже краем уха. – Я надеюсь, вы не согласились?

– Нет, но все это так странно… И сам Юрий Александрович такой странный. Мне кажется, у него проблемы с головой. Но боги с ним, с Рысьиным. Владимир Викентьевич, может быть, позанимаемся?

– Пожалуй нет, Елизавета Дмитриевна. Сделаем перерыв на сегодня. Он вам нужен.

Целитель нахмурился, явно размышляя, что же задумал Юрий. А возможно – не сообщить ли княгине о вопиющем предложении члена ее клана. Оставив его переживать над столь сложными вещами, я поднялась к себе, где наконец-то добралась до писем, принесенных Рысьиным, но никакой ценной информации там не обнаружила. Обычные восторги юной девушки, счастливой, что на нее обратил внимание взрослый мужчина. Думаю, Юрий знатно над ними похихикал. Мне было не до смеха, я искала хоть крупицу чего-нибудь полезного, но, видно, я с полезным раньше не дружила, поэтому и не писала, что «нам с мамой угрожают жуткие бородатые мужчины в черных пиджаках». Или писала, но как раз эти письма Юрий оставил себе на память? Я еще раз пересмотрела письма. Вот как такое возможно? Столько слов и ни одной полезной мысли? Даже странно, что я могла подобное написать, зато становилось понятно, почему Юрий рассчитывал на быструю победу.