Бронислава Вонсович – Гимназистка (страница 16)

Не успела я усесться рядом с Оленькой, как она ткнула меня в бок локтем и прошипела, прикрыв рот рукой:

— Что хотела Булочка? Вызывала из-за дуэли?

— Почему из-за дуэли? — невольно удивилась я. — При чём тут дуэль к делам гимназии?

— Дуэль же из-за тебя, для гимназии это позор, — пояснила не менее удивлённая подруга. — Гимназистки не должны вести себя так, чтобы из-за них дрались.

Несмотря на то что говорила она о недопустимых вещах, в голосе её проскользнуло сожаление, что дуэль из-за меня, а не из-за неё. Честно говоря, я бы с радостью уступила ей эту честь, если бы не была уверена, что никак не могу считаться причиной дуэли.

— Не из-за меня, а из-за оскорбления клана.

— Рысьин же не просто так оскорбил, а потому что приревновал тебя к Коле, — уверенно ответила Оленька. — И не на пустом месте приревновал.

И она так посмотрела, словно уже успела заручиться согласием на помолвку не только от меня, но и от брата. А я в ужасе поняла, что, если эту версию донесут до директрисы, той даже не придётся ничего выдумывать, чтобы меня отчислить. Господи, и почему Хомяков не принял извинения Рысьина? Почему вообще боги принесли этого Рысьина столь не вовремя? Сидел же он где-то до похорон, что мешало ему продолжать заниматься этим дальше? И почему мне не удалось выставить Юрия раньше, чем пришли Хомяковы?

— Не выдумывай, — прошипела я. — Обычное соперничество представителей разных родов войск. И пожалуйста, никому не говори такой ерунды, а то директриса меня собирается выгнать при первой же возможности, которую ты ей дашь неосторожными словами.

— Не волнуйся, я никому не проболтаюсь. — Оленька повернулась ко мне, заговорщицки подмигивая и совсем забыв, что находится на уроке.

— Хомякова, я смотрю, вы горите желанием выйти к доске, — ворвался в нашу милую беседу голос учителя. — Не стану ему препятствовать. Слишком редко оно возникает.

С первой парты раздался ехидный смешок. Понятно, там сидит кто-то, не любящий Оленьку, а значит, и меня, как её подругу. Воротничок беленький, аккуратный, тонкого кружева. Пушистые русые волосы заплетены в тугую толстую косу. Конечно, врагов надо знать в лицо, но за неимением оного сойдёт и спина: если не по косе, то по воротничку я точно узнаю нужную одноклассницу. Вряд ли тут такие кружева поставлены на поток.

— Андрей Андреевич… — умоляюще-обреченно протянула Оленька, враз забыв и про меня, и про дуэль, и про свои коварные планы.

Но я про них не забыла и, пока подруга двигалась к доске, оправдывая свою фамилию (со скоростью хомяка, смертельно больного и хромающего на все четыре лапы), я размышляла, как восстановить если не память, то события, предшествующие её потере, без чужой помощи. После слов Юрия я начала сомневаться даже во Владимире Викентьевиче, не говоря уже об Оленьке. Срочно нужна была хоть какая-то информация. Но где её взять? Тут я вспомнила, что пока даже не была в своей квартире. А ведь там могут быть фотографии и письма. Этого, конечно, мало, чтобы понять картину полностью, но хоть получу какое-то представление о своей прежней жизни. И тут меня как молнией пронзило, я аж на стуле подпрыгнула. Дневник! Вдруг я вела дневник? Дневник, в котором описывала и события, и своё отношение к ним. Каждая приличная гимназистка обязана вести дневник на случай внезапной потери памяти. Надеюсь, я была не просто приличной, а очень приличной гимназисткой с пятёркой по поведению и огромным многотомным дневником, в деталях описывающим мои дни.

— Седых, я надеюсь, такой энтузиазм у вас вызывает желание помочь подруге? Похвальное желание. Прошу вас к доске, — любезно предложил Андрей Андреевич.

Его опять поддержала угодливым смешком та же одноклассница. В этот раз мне удалось увидеть её лицо. Я бы даже назвала его милым, не будь оно искажено гримасой неприязни, непонятно на кого обращённой: на меня, на мою подругу или на аккуратные цифры на доске, которые задумчиво изучала Оленька, грызя мел, вместо того чтобы бойко строчить на доске решение. О чём тут вообще думать? Простейшая система уравнений, мы как раз такие с ней и решали. Мел я у подруги отобрала и нацелилась им на доску.

— Ах да, Седых, — спохватился Андрей Андреевич, — у вас же проблемы со здоровьем. Хорошо, можете вернуться на место без оценки.

Выглядел он при этом как престарелый рыцарь, выступивший на защиту дамы от дракона. Наверное, в его представление отсутствие кола по математике спасало меня от гнева директрисы. Но в моём положении необходимо было не отсутствие отрицательных оценок, а присутствие положительных, поэтому я и не подумала вернуться.

— Целитель сказал, что мои проблемы со здоровьем не должны мешать учиться, поэтому решение простенькой системы уравнений мне никак не повредит.

— Простенькой? — скептически хмыкнул он. — Нуте-с, приступайте. Посмотрим, как вы запоёте через пять минут, Седых. Впрочем, я уже сказал, что оценивать ваши знания сегодня не буду.

— Извините, Андрей Андреевич, но я требую, чтобы ко мне относились без всякой снисходительности и оценивали мои знания в соответствии с показанным уровнем, — выпалила я и наконец приступила к решению.

Держать мел в руке оказалось непривычно, он крошился, пачкал пальцы и вообще писал совсем не так красиво, как бы мне хотелось. С другой стороны, красота — это было последнее, о чём я сейчас думала. Главное — не допустить ошибки. Пример, конечно, действительно простой, но кто мне помешает отвлечься и вместо того, чтобы сложить, взять и вычесть? Уж точно не Оленька, которая поддерживающе сопела рядом.

Андрей Андреевич опять хмыкнул, в этот раз — удивленно-одобрительно. Но я на него даже не оглянулась, пока не закончила решать и не поставила последнюю точку. Мел я положила на полочку, попыталась оттереть пальцы от его остатков и лишь потом повернулась к классу.

— Неожиданно, Седых, весьма неожиданно. Я ведь внимательнейшим образом за вами следил. Вы ниоткуда не списывали. Каким образом вам удалось подтянуть мой предмет за столь короткий срок?

— Благодаря Ольге, конечно, — уверенно ответила я, беря подругу за руку, — как только мне разрешили заниматься, она сразу пришла с учебниками и помогала выполнять задания, делясь знаниями.

— По-видимому, она столь старательно делилась, что ничего не оставила себе, — не удержался от ехидного замечания учитель. — Хомякова, вы в следующий раз, пожалуйста, поаккуратней, а то совсем без ничего в голове останетесь.

Девица с кружевным воротничком столь радостно улыбнулась шутке, словно любое унижение нас с Оленькой доставляли ей истинное удовольствие. И за что она так на нас взъелась? Это я попыталась выяснить, когда мы уже сидели за партой, а Андрей Андреевич всё своё внимание уделял девушке, стоящей у доски.

— Как за что? — удивилась Оленька. — Реалист, в которого Аничкова влюблена, весь прошлый бал волочился за тобой. Так что она не любит тебя, а меня — просто за компанию.

— Я бы поняла, если бы она меня не любила за то, что волочилась я. Но как я могу повлиять на тех, кто волочится за мной? — проворчала я. — Наступать им на ноги в танце?

— А что? Это у тебя хорошо получается, — хихикнула Оленька, намекая на своего брата.

— Хомякова! — рявкнул Андрей Андреевич. — У нас идёт урок, если вы не заметили. Я понимаю ваше желание помочь подруге и объяснить ей всё, что она забыла, но прошу вас делать это на перемене. Или вы хотите сниженную оценку по поведению?

Сниженную оценку Оленька не хотела, я тоже, поэтому на уроке мы просидели тише мышек, боящихся высунуть нос при коте, а на переменах решили тоже ничего не обсуждать — слишком много было любопытных ушей. Даже Аничкова так и тёрлась рядом, желая узнать, о чём мы секретничаем. Неприязнь неприязнью, а любопытство — любопытством. И это наши одноклассницы ещё не знали о дуэли, которая к этому времени уже давно должна была закончиться. Ах, почему я не попросила Владимира Викентьевича прислать мне записку? Сейчас бы не мучилась. Олечка была непоколебимо уверена в превосходстве своего брата, я же опасалась, что Юрий не такой слабый противник, как ей кажется, и может выкинуть какой-нибудь подлый финт.

Но всё прояснилось сразу после занятий. Когда мы выскочили из ворот, около них уже важно прохаживался ожидавший нас Николай. Изрядно ощипанный, но непобеждённый — это было не про него. Брат Оленьки выглядел столь блестяще и подтянуто, что я засомневалась, что дуэль вообще состоялась.

— Как всё прошло? — заговорщицким шёпотом спросила подруга, хватая брата за рукав.

— Я его немного поцарапал, — небрежно ответил тот.

Глава 10

— Расскажешь, как всё было? — спросила Оленька, не отрывая восхищённого взгляда от брата. — Жалко-то как, что нельзя было посмотреть.

Она горестно вздохнула и провела пальцем по его рукаву.

— Да что там интересного? — чуть рисуясь, ответил тот.

— Как это что? — возмутилась Оленька. — Я за тебя переживала, даже на математике у доски не ответила. И Лиза тоже.

— Не ответила по математике? — уточнил Николай. — А ты уверена, что из-за меня? Вдруг просто тема попалась сложная?

Мне показалось, что он немного огорчился, что я не вцепилась в другой рукав и не начала выспрашивать подробности дуэли. Но такое поведение противоречило бы моему глубокому убеждению: у офицера должна быть свободной хотя бы одна рука, иначе как он будет нас защищать от опасностей?