Бронислава Вонсович – Гимназистка. Нечаянное турне (страница 16)

– А вы, Анна…

– Дмитриевна, – чуть хрипло ответила я. – Я не знаю, кто ему посторонний, а кто нет. Но мы общались только с Соболевой.

В глазах Волкова не проявилось ни капли узнавания, только внимание к моим словам. Не ко мне, и хорошо. Я чуть успокоенно погладила горжетку. Буду считать ее своим талисманом, напрочь отбивающим обоняние у Волковых.

– С какой Соболевой?

– Директором театра. Правда, там такой театр, что театром его считать… – Я закашлялась, показывая, что мне трудно говорить.

– Вот видите, – усмехнулся подошедший Песцов.

– Мисс Мэннинг, а Дмитрий все время был рядом с вами? – переключился Волков на певицу.

– Мне было не до того, чтобы за ним следить – важно ответила та. – У меня репетиции, концерт. Сами понимаете, все это требует полной самоотдачи.

– Я все время был с Филиппой, – зачем-то сказал Песцов.

– Анна Дмитриевна, это так?

Я чуть поколебалась, но решила на этот вопрос ответить честно. В конце концов, у Волкова есть возможность проверить наши слова, и если он поймет, что его обманули, то может уже с большим интересом отнестись к моей скромной персоне.

– Мы не видели Дмитрия Валерьевича весь день, когда была первая репетиция. Он разругался с мисс Мэннинг и пропал до вечера.

– Вот как? И где же вы были, Дмитрий Валерьевич?

Волков развернулся к Песцову, а тот неожиданно стыдливо заалел и бросил на меня весьма недовольный взгляд.

– Александр Михайлович, я вам потом скажу. Наедине. Всем присутствующим слушать это необязательно.

– Скажете, – согласился Волков и опять повернулся ко мне: – Анна Дмитриевна, а фамилию Рысьина вы не слышали от господина Песцова или в связи с ним?

– Слышала, – с тяжелым вздохом признала я, заслужив еще один ненавидящий взгляд обсуждаемого субъекта. – Госпожа Соболева говорила, что у Дмитрия Валерьевича роман с Рысьиной-младшей, из-за чего ему отказали от дома.

– Нет у меня с ней романа! – взревел Песцов, как будто был Буйволовым. – Я ее вообще в глаза не видел, представьте себе.

– А что еще говорила Соболева? – не обращая внимания на его вопли, спросил у меня Волков.

– Она постоянно что-нибудь говорит, – заметила я. – Но про господина Песцова и Рысьину-младшую она больше ничего не говорила. Впрочем, я уверена, что и это – обычная сплетня и верить скорее надо Дмитрию Валерьевичу, чем ей.

– Вот спасибо вам, Анна Дмитриевна, – прошипел Песцов. – Вот уважили. И почему я не настоял, чтобы мисс Мэннинг вас уволила? Вы ведь прекрасно знаете, что между мной и Рысьиной ничего нет!

– Что вы так возбудились, Дмитрий Валерьевич? – сузив глаза, прошипел Волков. – Если вас с Рысьиной-младшей ничего не связывает, то вам и опасаться нечего. Анна Дмитриевна всего лишь была честна со мной.

Потом Волков попытался получить информацию и от горничной, но та не знала вообще ничего, поскольку по большей части провела время в гостинице, готовя концертную одежду для мисс Мэннинг. Про Рысьиных она ничего не слышала и помочь меня найти никак не могла. Волков в ней разочаровался очень быстро, повернулся к Песцову, настолько усердно сверлящему меня неприязненным взглядом, что уже стало казаться: дырка есть не только во мне, но и во всем за моей спиной.

– Давайте-ка, Дмитрий Валерьевич, мы отойдем и вы скажете, где провели тот день. Имейте в виду, я проверю.

Подслушивать в этот раз я не стала. Во-первых, и без того догадывалась, где провел Песцов тот злополучный день, а во-вторых, на меня сразу же набросилась с вопросами мисс Мэннинг.

Глава 9

Песцов устроил скандал почти сразу после ухода Волкова. Весьма недовольного Волкова, на прощание сказавшего, что его благодарность мне за любую информацию о пропавшей не будет иметь границ, в пределах разумного, разумеется, а вот утаивание оной информации и тем более девушки сделают этого нехорошего человека личным волковским врагом. И если на первой половине речи мисс Мэннинг еще не теряла надежды улыбками и нежными взглядами заполучить еще одного поклонника, то к середине второй половины проникновенной речи певица смотрела на штабс-капитана с большой неприязнью. Возможно, потому, что цену информации он так и не назвал, а неприятности обещались всем, и вполне определенные. Но угрозы закончились, и Волков, холодно попрощавшись, отправился проверять сплетни Соболевой. Надеюсь, она его окончательно запутает. Эх, надо было ему сказать, что она весьма искусна в спиритических сеансах и общении с духами – все развлечение бедной женщине, которая непременно пострадает от чужой грубости. Миндальничать Волков не будет.

– О таких вещах, как лояльность к хозяину, вы не слышали, Анна Дмитриевна? – зло бросил Песцов. – Как вы могли раскрыть мои тайны первому встречному?

– Положим, вы мне не хозяин и даже не работодатель, – отрезала я. – Платит мне мисс Мэннинг, если вы вдруг забыли. Да и тайны у вас так себе. Думаете, никто не понял, куда вы отлучались?

– Филиппа, увольте ее, наконец, – повернулся Песцов к мисс Мэннинг. – Наглость этой особы переходит все границы. У меня из-за нее будут неприятности с Волковыми.

– Неприятности у вас будут из-за того, что вы на весь день бросили мисс Мэннинг, – заметила я, переходя тоже на английский. Действительно, так проще: не придется потом переводить заинтересованно прислушивающейся к песцовским воплям певице. – А вовсе не из-за того, что я об этом сказала. Вы думаете, мистер Волков не проверил бы ваши слова? А когда убедился бы, что вы ему наврали, непременно приехал бы выяснять почему. А так у него не будет в этом нужды. Можно сказать, и волки сыты, и овцы целы.

Никогда бы не подумала, что мой собеседник воспримет эту пословицу буквально, намеком на свои отношения с Волковым.

– Я Песцов! – возмущенно взвыл он. – Извольте не забываться!

– Вы так усиленно на это напираете, что я невольно вспоминаю о признании духа, что двое выдают себя не за тех, – не сдержалась я.

Песцов замер, только его ноздри раздувались от едва сдерживаемого гнева и усы топорщились, как у кота, почуявшего мышь. Наконец он достаточно совладал с собой, чтобы высокомерно процедить:

– Филиппа, присутствие этой женщины меня оскорбляет! Мне еще ни от кого не хотелось так избавиться, как от нее. Увольте ее. Немедленно. Если вы опасаетесь неустойки, я ее оплачу.

Выговорив последнюю фразу, он заметно скривился, наверняка вспомнив, что уже всучил мне взятку, но, к моему уважению, предложение назад не взял. Мисс Мэннинг задумчиво поглаживала свой мех, не торопясь с ним соглашаться.

– А мне кажется, – томно протянула она, – что вы к Анне неравнодушны. Слишком уж сильно вы к ней придираетесь. По любому самому мелкому поводу.

Вывод был столь неожиданный и оглушающий, что Песцов потерял дар речи. Он стоял, разевая рот, как выброшенная на берег рыба, и никак не мог придумать, что же такого ответить, чтобы отстоять свою честь и не оскорбить певицу. Конец представлению положила кошка, как ошпаренная выскочившая на площадь и лишь чудом затормозившая почти у самых наших ног. Она выгнула спину, вздыбила шерсть, зашипела, словно могла этим испугать кого-то, кроме себя, и попятилась, не сводя с нас напряженного взгляда. На кого именно она смотрела, было непонятно, но мне почему-то показалось, что не на меня. Песцов раздраженно махнул рукой, отчего кошка подпрыгнула и сиганула вбок столь быстро, что я успела заметить лишь смазанную тень. Но ее страх словно остался и висел в воздухе. Сильный страх, который нельзя было объяснить обычной встречей с оборотнями. Как я успела заметить, в Ильинске домашние животные меня не боялись, во всяком случае когда я была в человеческом облике. Возможно, конечно, что волковские щиты так действуют на кошек, а возможно, эта кошка просто не совсем нормальная. Или вообще после встречи с Волковым, который никуда не ушел, а наблюдает за нами сейчас издали.

Похоже, над странностями кошкиного поведения задумалась только я, поскольку Песцов забыл о бедняжке сразу, едва та пропала из виду. Еще бы: у него имелся куда более интересный объект для наблюдения, на который он и перенес укоризненный взгляд.

– От вас, Филиппа, я такого не ожидал.

– А что вы ожидали? Что я откажусь от единственного переводчика и сдамся на вашу милость? – неожиданно сухо спросила мисс Мэннинг. – Это непредусмотрительно. Если вы наживаете таких врагов, как мистер Волков, я могу оказаться посреди снегов совершенно одна. Или вообще под снегами, если вы понимаете, о чем я.

– Мы с Волковым не враги, – запротестовал Песцов.

– Он так не думает. Мистер Волков… – Она пощелкала пальцами перед лицом, словно подбирая слова. – Мистер Волков сам решает, кто ему враг, а кто нет. Вы у него доверия не вызвали. Не стоило вам врать по мелочам, Дмитрий.

– Филиппа, да забудьте вы про это недоразумение. Речь сейчас не о Волкове, а о вашей переводчице. Я уверен, что она приносит нам несчастья. Наверняка именно это подразумевал дух, когда не мог выбрать ответ об успехе вашей поездки. Выгоните ее – и все пройдет безупречно.

– Анна не бросала меня посреди улицы по надуманной причине, – заупрямилась мисс Мэннинг. – Более того, не она меня сейчас удерживает на холоде и тем ставит под удар мое горло. Даже ваша миссис Соболева прекрасно понимала опасность моего переохлаждения.

Она выразительно раскашлялась, и Песцов подхватил певицу под руку и повел в тепло. Пока только в зал ожидания, поскольку поезд еще не приехал, но и там Песцов не оставил мысли уговорить даму сердца со мной расстаться. Я сидела тихо, размышляя, что, возможно, это было бы к лучшему: мисс Мэннинг что-то заподозрила и если не выдала меня Волкову, то лишь потому, что была не уверена в полезности этого действия. Вот если бы Волков пообещал за меня что-то осязаемое: еще один палантин, счет в банке или диадему, – мисс Мэннинг могла бы решить, что это компенсирует отсутствие переводчика. В конце концов, переводчика можно найти другого, а другую диадему предложат вряд ли. Но Волков не сумел заинтересовать певицу, напротив – сумел ее оттолкнуть.