Броди Эштон – Моя леди Джейн (страница 78)
А Эдуарда все нет.
Что ей делать, если он вообще не прилетит?
Джейн старалась не обращать внимания на дикий стук собственного сердца и продолжала обшаривать шкафы в поисках оружия – но все они были завалены лишь чулками, сапогами и шляпами. Дальнейшее исследование выявило лишь несколько предметов, отдаленно пригодных для боевых действий. Сковороду. Скалку. Ну, и кочерга оставалась под рукой.
Девушка рывком подняла ее с того места, куда бросила, и улыбнулась, отметив, что конец у кочерги острый. Пригодится.
И тут, словно отвечая на ее мысленный сигнал (слегка запоздало отвечая, впрочем), в комнату влетела пустельга.
– Эдуард! – Естественно, она надеялась, что это пернатое окажется Эдуардом. Странно было бы вступать в разговоры с совершенно посторонней птицей.
Световое излучение на сей раз вышло столь мощным, что девушка отвернулась и закрыла глаза.
– Джейн! – радостно вскричал король. – Прости. Не получилось сразу найти нужное окно. Я помню, ты говорила: то, что смотрит на юг, но птицы плоховато различают стороны света…
– На шутки нет времени, братец, – перебила его Джейн. – Гиффорд заждался.
– Ладно. – Эдуард явно нервничал, что было для него нехарактерно. – Идем.
– Вон там я для тебя одежду приготовила.
– Ах да. Очень предусмотрительно с твоей стороны. – Он нашарил костюм и поспешно облачился в него.
Снизу, из внутреннего двора, неожиданно донесся тревожный вопль – кто-то из солдат наткнулся на осколки разбитого стекла. Считаные мгновения – и их обнаружат…
Король мрачно взглянул на Джейн.
– Как у нас с оружием?
Она метнула ему кочергу.
Он зажал ее в руке, как меч – что ж, если другого нет, то и такое сойдет.
– Спасибо. А себе?
Джейн подняла с пола сковородку.
Глава 27
Гиффорд
Ну куда же она запропастилась? Ги ходил туда-сюда перед Железными воротами и вглядывался во тьму за решеткой, пытаясь высмотреть хоть какой-то признак приближения своей Джейн. Секунды тянулись как часы, минуты – как сутки. Любой резкий, грубый звук, прорезáвший ночную тишину (а таких звуков он наслушался уже немало с тех пор как перебросил девушку-хорька через монастырскую ограду), казался ему предвестием ее гибели. Гибели жены. Любимой жены.
Ги полюбил ее. Но так и не успел сказать ей об этом.
Она умоляла его остаться человеком, и ему очень хотелось этого, особенно после того,
Джейн превратила свой поцелуй в подлинное произведение искусства. В соответствии с такими книгами, надо думать.
А он все равно взял и стал конем. И не успел рассказать ей о своей любви. Теперь она может умереть, так и не узнав, что стала светом очей его, его луной и солнцем. Ги обожал Джейн – любил! любил! – и обязан был кричать об этом на весь мир. Не стоило таить чувство в сердце.
Он закрыл глаза и вознес короткую молитву: только бы увидеть ее снова.
Он молил, чтобы Эдуард защитил ее от всех опасностей.
Молил: если даже ее обнаружат, пусть выскользнет из неловких рук солдат.
А если не выскользнет, пусть смерть ее будет легка и мгновенна.
Гиффорд крепко зажмурился и попытался выкинуть из головы этот последний призыв к небесам. Вместо него в голове у юноши родилась такая строка:
«
Он вспомнил, каким стало лицо Джейн перед тем поцелуем. Ги бросил взгляд на факелы, торчавшие в стене по обе стороны тяжелых ворот. Их пламя на ветру казалось тусклым и слабым. Стоило бы поучиться этим факелам яркости у тогдашнего лица Джейн. Вчерашней ночью оно пылало как солнце, и к жару его невидимо тянулись все цветы всей страны.
Ги извлек из кармана перо, тетрадь, наконец – чернильницу и стал неверными движениями откупоривать ее, изо всех сил стараясь не пролить содержимого. (Увы, читатель, карандаш, носить который куда удобнее, будет изобретен лишь в конце XVI века, а первый инструмент, сколько-нибудь напоминающий хорошо известную нам всем авторучку, – и вовсе в XIX, так что волей-неволей пришлось Гиффорду возиться с пером и чернилами. Первые читатели нашей истории, помнится, выражали удивление: как это ему пришло в голову взять с собой в подобный поход перо, тетрадь и чернильницу – это при том, что он тащил на себе три меча: для Эдуарда, для Джейн и для себя. Но сам Ги возразил бы, что ему и приятнее, и привычнее иметь дело именно с пером, чем с мечом, и если его спросили бы, какой из этих двух предметов он предпочитает иметь под рукой даже в бою, он выбрал бы перо. Собственно говоря, если дойдет до схватки, у него будет больше шансов защититься пером, чем мечом.) Однако, лишь сложив все оружие на землю, молодой человек наконец смог поднести это орудие к бумаге.
«
Но прежде чем Ги успел закончить свою поэтическую мысль, изнутри Тауэра донеслись шаги по булыжной мостовой, а за ними и приглушенный голос:
– Гиффорд!
Голос принадлежал Эдуарду. Ги прильнул к воротам и во мраке едва различил два силуэта мчавшихся ему навстречу людей. Но не успели они достичь точки, находившейся от него на расстоянии броска камня, как два других человека, явно гвардейцы, перехватили их.
– Джейн! – громким шепотом позвал Гиффорд.
Когда его глаза немного привыкли к темноте, расстилавшейся перед ним по ту сторону решетки, он увидел, как Эдуард поднял… кочергу? А Джейн замахнулась… сковородой?
В чью светлую голову пришла мысль воспользоваться подобными предметами? Не иначе как в голову Джейн. Это похоже на ее представления об оружии.
Однако на сковороду никто внимания не обратил. Как даме, Джейн было позволено отойти на задний план. Она отступила вплотную к стене, и никто больше почти и не смотрел в ее сторону. Девушка, как считалось, угрозы не представляла.
«
Гвардейцы выхватили мечи и двинулись на короля.
– Джентльмены, – спокойно сказал Эдуард, – оружие в ножны! Я Эдуард Шестой, Божией милостью король Англии, Франции и Ирландии. Первый после Бога и ваш законный повелитель.
– Король Эдуард умер, – ответил один из стражников. – И кстати, насколько мне известно, у французов имеется свой собственный король.
–
Гвардейцы обменялись взглядами.
– Это правда, – подал из-за ворот голос Ги. – Он – наш законный монарх. Я был с ним во Франции, где мы собирали войска. Я сражался бок о бок с ним против Рилского большого белого медведя. Да здравствует король Эдуард!
Тот солдат, что стоял справа, начал было опускать меч, но тот, что был слева, его остановил:
– Погоди-ка. Рилского большого белого медведя не существует. Значит, это ложь!
Первый стражник почесал в затылке.
– А что, если правда?
– Если он лжет, а мы позволим ему уйти, нас повесят за измену. А если говорит правду, а мы убьем его на месте, никто никогда об этом не узнает.
– Нет! – вскричал Гиффорд. – Не надо!
Правый гвардеец снова поднял меч и набрал воздуху в легкие, как бы собираясь снова заговорить, но не успел сказать ни слова: раздался оглушительный «бом-м-м!», и он рухнул как подкошенный.
За распростершимся на земле телом стояла Джейн и держала сковородку примерно на том уровне, где только что находилась голова стражника.
– Прекрасно, Джейн! – усмехнулся Гиффорд. Надо же, сковородой. Кто бы мог подумать?
Эдуард, в свою очередь, показал себя превосходным фехтовальщиком. Долгие годы обучения этому искусству, а также силы, вернувшиеся к нему в последнее время, как видно, его не подвели. Король мгновенно расправился со вторым стражником – хватило буквально двух выпадов кочергой.
– Здóрово, сир! – похвалил Ги.
На какое-то мгновение он даже усомнился в том, что верно поступал, всю жизнь прогуливая уроки фехтования ради сочинения стихов. Однако об этом он успеет поразмышлять и позднее. После поединка на мечах.
Король стрелой пронесся к воротам, Джейн присоединилась к нему, и все вместе, навалившись своим весом, они привели в движение механизм блоков и противовесов, поднимавший и опускавший решетку.
Ги казалось, что она поднимается убийственно медленно. Глядя сквозь прутья, он не сводил глаз с жены. Вдруг до них донесся мягкий топот лап по гравию – это подоспела Пэтти. Она мигом пролезла под решеткой и бросилась к Эдуарду.
Как только это стало возможным, Ги тоже прополз под воротами и сразу заключил в объятия Джейн.
– Милая…