Броди Эштон – Моя леди Джейн (страница 43)

А как заставить ее захотеть этого? Эдуарду почему-то казалось, что там, в сарае, в какой-то момент она была не прочь обняться с ним. Во всяком случае, она так на него посмотрела. Он неловко поежился у огня. Но потом ведь она сразу отстранилась и постаралась как можно скорее убежать… Позднее Грейси ему помогла. Но теперь бросила одного.

Непонятные, сложные существа эти женщины.

Кусты зашуршали, и через них просунулась головка Грейси-лисы. Она забавно тявкнула – видимо, давая Эдуарду понять, что пора отвернуться и дать ей возможность одеться. Король уставился на свои ступни, последовала короткая эзианская вспышка, Грейси-девица схватила свои пожитки и снова скрылась за стеной деревьев.

Когда наконец она предстала перед Эдуардом, в руке у нее болтался мертвый кролик, а под мышкой был зажат какой-то сверток. Его она швырнула королю. Тот с интересом развернул полученное. Нельзя не признать: всякий раз, когда Грейси на время удалялась побродить, возвращалась она с чем-нибудь очень полезным; сперва с парой брюк (ибо в них Эдуард нуждался в первую очередь), затем с потрепанным плащом, с льняной рубашкой и теплым шерстяным одеялом. Там добывала краюху хлеба. Тут – флягу воды. Слегка ржавый, но еще вполне приличный меч. И наконец, pièce de résistance[16] – сапоги. Пара отличных мягких сапог – точно по его ноге. Откуда она все это берет, король представления не имел. И решил даже не спрашивать.

В нынешнем свертке оказалось два носка из разных пар.

– Спасибо, – просто сказал он и тут же скинул сапоги, чтобы натянуть носки.

– Не за что. – Она даже не взглянула на него, села на пень напротив костра и достала из-за пояса охотничий нож с красивой, инкрустированной жемчугом рукояткой. Когда Грейси одним ударом разрезала брюхо кролика и вывернула шкурку наизнанку, у Эдуарда сжались все внутренности. Прежде бóльшая часть его пищи поступала на стол уже приготовленной, «оформленной» и выглядящей как пища, а не в виде маленьких беззащитных зверьков.

Он вспомнил мышь, которую заглотил, будучи птицей. В желудке тяжело заурчало. С усилием он снова перенес внимание на носки.

– А на пятке-то дырка, – заметил Эдуард.

– Правда? – Продолжая разделывать кролика, она даже не подняла глаз. – Хочешь, чтобы я зашила?

– Было бы очень мило с твоей стороны, – довольно согласился он. – Когда у тебя будет время.

– И огонь у тебя почти погас – мне раздуть его заново?

– Если это нужно, чтобы зажарить кролика.

– А заодно уж и рубашку тебе погладить, да?

– Ну, она и вправду немного помялась, – осторожно отозвался король, хоть и не понял, каким образом она собирается это сделать здесь, в лесу.

Под ноги ему грубо шлепнулась отвратительная масса кроличьих потрохов. Он охнул и, подняв голову, увидел, что Грейси стоит прямо над ним, расставив ноги, и в ее зеленых глазах пылает ярость.

– Я тебе не прислуга и не девчонка на побегушках! – Она потрясла у Эдуарда перед носом выпотрошенным кроликом. – Я обещала тебе помочь и помогу, но приказов выполнять не стану. Ты мне не король, и я тебе – не подданная. Так что не смей помыкать мною.

Опешив, он только и смог что моргнуть.

– Я не… не собирался тобой помыкать и взваливать на тебя всю работу. Просто я…

Она скрестила руки на груди.

– Раньше мне никогда не приходилось самому за собой ухаживать, – пробормотал он, уставившись в пальцы ног. – Я не знаю, как это делается.

Несколько мгновений Грейси оставалась неподвижной. Затем Эдуард услышал, как она отошла, и решился посмотреть вокруг. Насадив кролика на ветку, девушка жарила его над костром. Ее черные кудри разметались по плечам. Она с мрачным выражением глядела на пламя.

Сердце короля упало. Она его ненавидит. Наверное, соображает, как бы поскорее от него избавиться.

– Прости, – мягко проговорил он.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Ее лицо в бликах огня словно само полыхало.

– И ты меня прости, – сказала она наконец. – Не стоило на тебя нападать. Видно, они меня слишком легко раздражают.

– Они?

– Английские короли.

– Ах, вот оно что. Да, я заметил. Но ничего, хоть ты на меня и напала, я вроде цел. По крайней мере, пока.

На ее щеках появились те самые ямочки, она изо всех сил пыталась не улыбнуться в ответ. Надежда широким потоком хлынула обратно в грудь Эдуарда. Может, он ей все же немного нравится?

– Пожалуй, это не твоя вина, – продолжала Грейси. – Ты привык, что у всех вокруг только и забот – тебя обслуживать, и они с ног друг друга сбивают, чтобы первыми тебе угодить.

– Да, – признался он, но не решился добавить, как часто чувствовал себя при этом заточенным в золотую клетку. Как жаждал научиться делать все сам…

– И твои дни проходили в составлении указов, а не в заботе о тепле и пропитании, – закончила она.

Он пожал плечами.

– Честно говоря, и декреты-то в основном составляли советники. – Сказать по чести, управление страной всегда представлялось ему делом не более интересным, чем наблюдение за ростом травы, так что он с радостью спихивал его на других. Ведь затем они и нужны – так примерно он рассуждал.

– Так чем же ты занимался? – удивилась Грейси. – Ел, пил и веселился дни напролет?

– Нет, – усмехнулся Эдуард, но тут же начал припоминать: день короля начинался с того, что слуги его одевали. Затем – утренняя трапеза в личных покоях на блюдах из чистого серебра. Долгие часы занятий с наставниками – с самыми учеными людьми во всем государстве. Обед. В послеобеденные часы (по крайней мере, до того как он заболел) – игра в теннис или упражнения в стрельбе из лука и фехтовании. Еще он недурно владел лютней и иногда вместе с придворными играл нетрудные пьесы. Охотился. На оленей. Медведей. И (боже!) на лис.

Ему пришло в голову, что все это время он лишь готовился к роли короля, но в сущности им не был.

Эдуард откашлялся и переменил тему:

– А во сколько лет ты… открыла в себе эзианскую сущность?

– О, я всегда знала, кто я, – ответила Грейси, аккуратно поворачивая кролика другим боком к огню. – Эзианами были мама и папа, и все мои тетки, и дядьки, и двоюродные тоже. Если б я родилась другой, меня бы это страшно разочаровало.

– Но когда ты поняла, что ты именно лиса? – допытывался он.

Грейси пожала плечами.

– Среди шотландцев много лис. Ну, еще благородных оленей, ланей, куниц, косуль и всякой загонной дичи – да, мы такие. А то почему же англичане так любят на нас охотиться, как ты думаешь?

Он сглотнул. Англичане. Такие, как он, Эдуард. Хотя вина за вражду между Англией и Шотландией целиком лежит, как он считал, на его отце и уж никак не на нем – ну, если не считать истории с Марией Стюарт[17].

– Почему же ты мне помогаешь? Ты – шотландка, я – англичанин, значит, нам, скорее, пристало убить друг друга?

Грейси сняла с костра импровизированный вертел и снова достала нож, чтобы разрезать готового кролика.

– Я всегда питала слабость к самым слабым и жалким созданиям в этом мире, – объяснила она.

– Понятно. Спасибо, – криво улыбнулся он и тут же обжег губы горячим мясом. – Господи, как горячо!

Девушка протянула ему флягу с водой, и Эдуард с благодарностью принял ее.

– Так расскажи мне про эту бабушку, которая должна спасти твое аховое положение. – Грейси хватило ума подуть на мясо, прежде чем вгрызться в него зубами. Несколько мгновений Эдуард просто молча наблюдал за нею. – Она живет в Хелмсли?

– Ах да. Старая королева-мать, – пояснил Эдуард. – Елизавета Йоркская, мать моего отца. Ее объявили умершей еще полвека назад, раньше, чем мой отец взошел на трон. Но на самом деле она не скончалась, а была отправлена в Хелмсли, где с тех пор и живет.

– Почему?

– Потому что она скунс.

Грейси прыснула.

– Скунс?!

– То есть эзианка, а в то время эзианство было вне закона, – продолжал Эдуард, на сей раз более осторожно отрывая зубами кусок кролика, – но дедушка очень любил жену, по-настоящему любил, поэтому вместо того чтобы привязать ее к шесту и сжечь, он решил только инсценировать казнь, а ее самое тихонько отослал подальше. Раз в несколько лет во время путешествий по стране мы ее навещали: Мария, Бесс и я, и иногда еще кузина Джейн, ведь ей бабушка приходится прабабушкой. Она уже очень старая – лет под девяносто, наверное. И совсем не соблюдает этикета. Однажды она так разозлила отца, что тот обернулся львом, и мы боялись, что он сожрет ее, но она тут же стала скунсом и выпустила вонючую струю ему прямо в морду. Он потом две недели не мог от запаха избавиться.

– Похоже, мне она понравится, – ухмыльнулась Грейси.

– Мы с Джейн ее обожали. Ей очень нравилось играть с нами во всякие игры. Тебе, наверное, знакомо ее лицо, оно на даме червей в карточной колоде.

– Правда? – Грейси уже расправилась со своей половиной кролика и швырнула кости в кусты. Она всегда ела быстро, без малейшего намека на хорошие манеры. Так, словно в любой момент была готова все бросить и бежать.

Эдуард, со своей стороны, явно наслаждался мясом и смаковал его не торопясь. Пища, приготовленная на открытом огне, казалась ему вкуснее всего, что когда-либо подавали во дворце. И неудивительно: теперь к моменту любой трапезы он успевал так проголодаться, что прямо-таки чувствовал, как еда восстанавливает потраченные силы. Еда стала для него самой жизнью.

– А что, до Хелмсли действительно остался всего один день пути? – спросил он, закончив свой скромный пир.