Брижит Обер – Мрак над Джексонвиллем (страница 33)

Джем в нерешительности взглянул на него. Пиво? Дед предлагает ему выпить пива? Он поднес стакан к губам и вспомнил о тех юношах-ацтеках, которых поили допьяна, прежде чем вонзить в них жертвенный нож, — так говорила миссис Мюррей, преподавательница истории.

— Ну что же ты не пьешь? — Голос Деда уже гремел, его серебряные глаза сверкали, как чешуя рыбы-луны.

Закрыв глаза, Джем выпил. Горько, зато освежает. Он снова открыл глаза. Дед стоял в дверях, глядя во тьму — словно ему там что-то послышалось.

Какое-то жужжание. Невнятные слова. Шипение. Джем наконец узнал характерный звук одного из радиоприемников и успокоился. Почему только Дед его не выключит? Старые приемники, до блеска надраенные, рядком стояли на длинном столе под крышей веранды. Джем засек среди них один включенный — здоровенная, как телевизор, старая штуковина. Оттуда донесся женский голос, но слов было не разобрать — они тонули в каком-то бульканье.

— Пожалуйста! — вдруг отчетливо крикнула женщина, но ее голос тут же перекрыл симфонический оркестр.

— Что это играют?

— Девятую симфонию Бетховена — был такой немецкий композитор, — не отводя глаз от приемника, ответил Дед.

— Знаю я про Бетховена, — оскорбленно возмутился Джем, — совершенно невозможный глухо-психованный тип. А еще его музыку всегда включают в конце фильмов про войну.

Голос женщины — явно негритянки — перекрыл бурные звуки «Гимна радости»:

— Я не могу!

— Две передачи одновременно пустили, — заметил Джем.

— Но почему, почему! — вопила женщина.

— Забавно, точь-в-точь голос миссис Робсон…

Дед подошел к столу и повернул ручку приемника. Джем заметил, как на обратном пути он раздавил что-то на полу. По небу разлилось молочно-белое сияние.

— Скоро будет гроза, — заявил Дед и взял в руки старый номер «Нэшнл Джеогрэфик».

Он растянулся в кресле-качалке и принялся медленно раскачиваться.

Джереми встал, сполоснул тарелки и исчез в своей комнате. Раз уж мир перевернулся, то остается лишь сидеть перед телевизором — чудом не разобранным на запчасти древним ящиком семидесятых годов, который отреставрировал для него Дед.

Он включил его, и по экрану, шевеля картонными челюстями, дружным шагом двинулись гигантские муравьи. Здорово, сейчас все черные мысли сразу выветрятся!

10

Тоби Робсон неподвижно сидел перед телевизором; на экране Дубина Джо Барнет душил Дорожный Каток Миннесоты, Буффало Джонса. Две огромные туши, тяжело дыша, перемещались по рингу. Робсон, расслабившись, сидел на широком кожаном диване со стаканом виски в руке, устремив пустой взгляд на экран. Он был страстным любителем кеча и никогда не пропускал важных матчей. Но сегодня целиком ушел в свои мысли и словно ослеп.

Лори тронул его за плечо. Тоби подскочил от неожиданности и, словно защищаясь, взмахнул было своей гигантской лапой. Увидев перед собой Лори, опомнился и изобразил на лице улыбку.

— Ты уже вернулся? В холодильнике пицца для тебя.

— Кто выигрывает?

— А?

— Кто выигрывает? — повторил Лори, кивком указывая на борцов.

— А! М-м-м… Кажется, Дорожный Каток.

— А мама где?

— Спит. Знаешь, этот грипп…

Лори уже спешил вверх по лестнице — к Джимми. Тоби Робсон, так и не притронувшись к виски, опять пустыми глазами уставился на экран.

Возле высокой решетки кладбищенских ворот дежурил Мидли: приоткрыв рот, словно бульдог, сидел в патрульной машине, сжимая в руке автоматический пистолет. Биг Т. Бюргер, с зеленой повязкой на лбу, сидел рядом, указательным пальцем любовно поглаживая теплую сталь своей «М-16». Он привез ее из последней командировки — разобрал на части, тщательно смазал и запрятал на самое дно рюкзака. В отличие от Мидли он не потел и не шевелился — замер, как ящерица; в нем проснулся старый инстинкт охотника. В семьдесят пять — сорок два из них в армии — совсем невредно перезарядиться.

Мидли ерзал на сиденье. Со скуки сдохнуть можно. Полчаса назад этот болтун Чеви Алонсо и его кореш, Б. 2 — ну и дурацкое же имечко, разве что для бомбардировщика годится, эти инородцы и в самом деле совсем придурки, — вроде бы направлялись сюда, но при виде полицейской машины быстренько ретировались. Жаль, можно было бы потребовать у них документы, обыскать их в поисках наркотиков, чтобы хоть как-то скоротать время. Он плюнул через окно и сказал, мотнув головой в сторону закрытой станции обслуживания, где автомат с напитками работал круглосуточно:

— Пойду принесу пару бутылок содовой, от жажды сдохнуть можно. В любом случае с этого чертова кладбища некого ждать — там одни покойники.

Биг Т. не ответил, лишь с презрением глянул на него.

— Содовую будете?

— Принеси мне пива.

— Пива? На службе? Это же нарушение устава, — возмутился Мидли, отирая пот на шее.

— Я вот уже шестьдесят лет как ничего, кроме пива, не пью, парень. Ты что, убить меня решил своей содовой?

Мидли пошевелил своими толстыми извилинами, но, так и не придумав ничего путного, пожал плечами:

— В конце концов вы вроде бы и не совсем фараон…

Он выбрался из машины и тяжеловесной походкой направился через дорогу к станции обслуживания, рукой придерживая револьвер. Бул Мидли не настолько глуп, чтобы попасться на дурачка и так вот просто дать себя располовинить, как этот недоносок Бен, мир праху его.

Проводив глазами удалявшуюся вразвалку грузную фигуру Мидли, Биг Т. перевел свой цепкий взгляд на блестящую решетку ворот, и сердце в груди громко стукнуло. Из-за решетки на него смотрела женщина — она стояла неподвижно, лишь длинные черные волосы развевались над плечами. У Бига Т. пересохло во рту, он нажал кнопку вызова на приборной доске. На женщине было розовое летнее платье в цветочек, вокруг нее посверкивали какие-то белые точечки — словно звездная пыль. Она по-прежнему не двигалась — стояла метрах в пяти от него, будто школьница, благовоспитанно сложив руки за спиной; лица в темноте было не разглядеть.

— Уилкокс. Слушаю.

Биг Т. вздрогнул от неожиданности. Стараясь не шевелиться и говорить как можно тише, словно боясь спугнуть дикую кошку, он произнес:

— Шеф… За воротами стоит женщина…

— Кто она?

— Не знаю. Молодая. Длинные черные волосы. Розовое платье.

— Что она делает?

— Ничего. Смотрит на меня.

— Вели ей назвать себя, поднять руки вверх и подойти — но не подпускай ближе чем на три метра. Мидли пусть тебя прикроет.

— Он пошел за содовой. От жажды сдохнуть можно.

— Черт! Давай, зови ее; Бойлз и остальные сейчас подъедут. Только не упусти, Биг Т., это наш единственный след. И говори, все время говори со мной.

Биг Т. с величайшей осторожностью открыл дверцу. Женщина стояла там же. Словно напевая что-то нежное, плавно покачивала бедрами. Он направил на нее винтовку:

— Эй, вы там!

Она не откликнулась.

— А ну выходите! На свет!

Она тихонько усмехнулась, и волна жуткой вони ударила в лицо Бига Т. Он прицепил переговорное устройство к ремню, соединив себя с машиной его витым пластиковым проводом, и выпрямился во весь рост. Голос Уилкокса у него на животе подсказал:

— Теперь, как положено, предупреди ее!

— Немедленно выходите! После третьего предупреждения буду стрелять!

Женщина лениво потянулась, и у Бига Т. возникло ощущение, будто он видел, как длинный красный язык выскочил у нее изо рта и лизнул ночь. Он сощурил глаза.

— Ну и работенка!

На секунду его внимание отвлек жизнерадостный голос Мидли, и, когда он вновь взглянул на решетку, женщины уже не было.

— Черт, исчезла!

— Возвращайтесь в машину, поднимите все стекла, — приказал голос Уилкокса.

Озадаченный Мидли склонился к переднему сиденью, размахивая банкой пива:

— Что происходит?