Брижит Обер – Мрак над Джексонвиллем (страница 28)

— Вам плохо, милочка?

— Нет, нет; все в порядке, спасибо, я просто споткнулась…

Шофер скептически покачал головой и включил сцепление. Очередная страдающая чувством неудовлетворенности дамочка накачалась невесть чем в четыре часа пополудни.

Рут стояла, прислонившись к пожарному крану. Кровь из носа больше не шла, но старушка, похоже, была в шоке. Сэм подошла к ней:

— Как вы, Рут?

— Сейчас пройдет, все из-за этой жары, сейчас пройдет… — с отсутствующим видом ответила она, машинально поправляя лиловые кудряшки.

Засохшие ручейки крови под носом были похожи на смешные усики. Марвин! Сэм повернулась в сторону кладбища. Марвин там, за стеной! Она положила руку Рут на плечо:

— Послушайте: вам нужно перейти на ту сторону шоссе и дойти до станции обслуживания, что напротив. Попросите у тамошнего парня стакан воды — вам станет лучше. Я подойду чуть погодя.

Рут кивнула — не слишком уверенно. Ее била дрожь. Сэм глубоко вздохнула и подошла к тяжелой, черной с золотом, узорчатой створке ворот. Толкнула ее, покрутила ручку — все напрасно, решетка даже не шелохнулась. Сэм чувствовала, как по всему телу у нее течет пот. За спиной раздался голос Рут — на грани истерики:

— Не ходите туда! Туда нельзя!

Сэм посмотрела ей прямо в глаза:

— Делайте то, что я сказала, — ступайте на станцию обслуживания и ждите меня там; прошу вас, Рут, это очень важно.

Она сбросила туфли, задрала юбку и принялась карабкаться вверх по решетке, время от времени оглядываясь через плечо. Рут, сотрясаясь от рыданий, семенила к станции обслуживания. Прекрасно. Теперь речь идет лишь о нас двоих. Взобравшись наверх, она замерла, оглядывая залитое солнцем кладбище. Хейса нигде не видно. Все тихо, никакого движения. При мысли о том, что придется сейчас спрыгнуть туда, она почувствовала резкий спазм в желудке. И еще сильнее — при мысли о том, что могло случиться с Марвином. Теперь уже не до конспирации — она крикнула:

— Хейс! Марвин! Марвин, ты меня слышишь?

В ответ раздалось лишь насмешливое щебетание птиц. Она представила себе Марвина — распятого на какой-нибудь могиле, отданного на съедение тараканам — и шлепнулась на гравий по ту сторону решетки, развернув колени и вытянув лодыжки, как учил их сержант Рэндалл во время бесконечно долгих тренировок. Раздался смешок. Детский — очень четкий и ясный. «Слуховые и зрительные галлюцинации могут происходить из-за ржаной спорыньи или иного растения, способного вызывать галлюцинации, — прилежно твердила она самой себе, одергивая юбку, — как, например, в деле о вилльямстонских ведьмах…»

— СЭМ!

Марвин, Господи, это же Марвин, голос донесся из аллеи справа; так кричат в полном отчаянии. Сжав в руке оружие, Сэм бросилась бегом; гравий больно впивался в голые ступни. Внезапно небо потемнело, покрыв ее мраком. Сэм продолжала бежать, не обращая на это внимания, потом вдруг осознала, что могилы вокруг нее по-прежнему залиты солнцем. Тень сконцентрировалась где-то над головой, передвигаясь вместе с Сэм, как если бы между нею и солнцем стояло какое-то препятствие… Она подняла голову и прямо перед собой увидела лицо сторожа Уэйтса — улыбаясь, оно висело в воздухе. Глаза дико вращались, а белая как мел кожа была покрыта какими-то кровянистыми кратерами. Он показал ей язык — длинный красный свистящий язык потянулся к ее волосам. Непроизвольно — исключительно от ужаса — Сэм разрядила всю обойму в широко разинутый старческий рот трупа и тут же споткнулась о какой-то корень. Упала, стукнулась головой о могильную плиту и — все еще прижимая палец к спусковому крючку — потеряла сознание.

Они склонились над ней, их сверкающие острые клыки готовы были вонзиться ей в глаза, щеки; похотливо посмеиваясь, они заламывали кисти рук, а она увязла в их слюне, словно какое-то насекомое, угодившее в паутину, и не могла сопротивляться; их щупальца подрагивали, производя при этом какой-то всасывающий звук…

— Сэм! Сэм!

Хейс пытался освободить ее; раздвигал острые как бритва нити слюны — руки у него кровоточили, отталкивал чудовищ в хитиновых панцирях, уклоняясь от полчищ острых клыков, растирал подошвой панцири, но их было так много — вот-вот, шипя от удовольствия, они схватят его, проглотят, сожрут живьем.

— Сэм! Проснись! Прошу тебя, проснись!

С невероятным усилием инспектор Вестертон приоткрыла глаза. Перед ней возникло темное лицо Марвина — расплывчатое, искаженное, залитое кровью. Марвин. Неужели Марвин тоже мертв? Она уже собиралась опять закрыть глаза, но Марвин с силой тряс ее:

— Агент Вестертон! Откройте глаза! Это приказ!

Сэм вновь подняла веки и внезапно поняла, что перед ней действительно Марвин Хейс — из плоти и крови — и он трясет ее, пытаясь привести в чувства. Чуть повернув голову, она узнала знакомый тротуар возле шоссе. С помощью Хейса Сэм приподнялась, и ей удалось сесть. Пощупав висок, обнаружила там шишку величиной с голубиное яйцо. Взглянула на Марвина. Все лицо у него залито кровью; сначала она было решила, что это ее кровь, но почти тут же увидела порезы — нечто вроде длинных царапин на лбу и на щеках, — заметила, что рукава его нарядного костюма изодраны в клочья и тоже в крови — словно все черти ада пытались затащить его к себе…

— Что произошло?

Хейс помог ей встать на ноги — ему, похоже, хотелось поскорее уйти отсюда. И тогда только она заметила, что одежда на Марвине изодрана вся, а тело покрыто ранами — чернее его черной кожи.

— Марвин! Тебе нужно к врачу…

— Потом. Ты можешь идти?

— Думаю, да; Марвин, скажи все-таки, что произошло?

Он развернул ее лицом к себе и посмотрел ей прямо в глаза:

— Сам ни черта не пойму.

Впервые она слышала из уст Марвина такие грубые слова. Возле них остановилась какая-то машина. Сэм чуть было не крикнула: «Проваливайте отсюда!» — но вовремя заметила сине-белые полоски — полиция. Дверца распахнулась, и внутри они увидели Уилкокса с Бойлзом.

— Нас вызвал Дак; какая-то старушка сказала ему, что здесь драка и… Черт возьми, что с вами случилось? — с исказившимся вдруг лицом спросил он.

— Не здесь, — коротко ответил Хейс.

Уилкокс схватил Сэм за плечи и помог ей сесть в машину. На какой-то миг она прижалась к нему, и сквозь рубашку он почувствовал, как она дрожит. Совсем не к месту подумал о том, что у нее очень нежная кожа. Как будто у них было время на подобные глупости. У парня такой вид, словно его стервятники когтями рвали. Он кивнул в сторону станции обслуживания:

— Подождите меня пару минут, схожу узнаю, что там со старушкой. Бойлз, встань возле ворот, никого не впускай и не выпускай. И стреляй после первого предупреждения.

Он быстро перешел дорогу — спасибо жаре, чертовски повезло: никто этого не видит, — переговорил с Даком и Рут и двинулся обратно. Хейс, достав из перчаточного ящика бумажные носовые платки, промокал кровь на щеках, Сэм сидела молча. Бойлз украдкой поглядывал на них, стоя на посту и тихонько отбивая ногой ритм никому не слышной мелодии. Вернувшись, Уилкокс, ни слова не говоря, сел за руль — машина тронулась с места. Глянул в зеркальце заднего вида. Сэм Вестертон выглядела уже почти спокойной — причесывалась, как ни в чем не бывало. Должно быть, эта девица просто каучуковая. Он ткнул пальцем в сторону станции обслуживания:

— Я сказал им, что Хейс — наркоман в самом что ни на есть кризисном состоянии. Рут на все лады расхваливает вас, Вестертон. Я посоветовал ей вернуться домой, принять что-либо успокоительное и завалиться в постель либо устроиться перед телевизором. С ней все будет в порядке. А теперь мне бы очень хотелось узнать, что же все-таки с вами стряслось…

Сэм коротко изложила факты, избегая впадать в подробности относительно испытанных ею весьма своеобразных ощущений. Лишенным эмоций голосом упомянув о висевшем в воздухе прямо над ней теле сторожа, она заметила на лице Уилкокса откровенно скептическое выражение. Как только Сэм закончила, заговорил Марвин Хейс:

— А я какое-то время шел и шел по кладбищу, причем чувство было такое, что иду все по одной и той же аллее, а потом сразу увидел их.

— Кого?

Едва ли Уилкокс действительно повысил голос — просто в нем зазвучало сильное внутреннее напряжение.

— Не знаю. Их было трое. Они стояли под деревом, в тени. Мужчина, женщина и ребенок. Они… сидели и что-то жевали — как на пикнике. Мне это показалось странным, и я окликнул их. Они обернулись. Солнце било мне в глаза, я не мог их как следует разглядеть; было слишком далеко, но я видел, что они улыбаются. Потом ребенок что-то бросил в мою сторону — то, что перед этим грыз. Оно покатилось ко мне и замерло на гравии. Это была ступня. Ступня белого человека, с пучком светлых волос на толстом большом пальце. А они поднялись и двинулись в мою сторону. Я услышал выстрелы и решил, что Сэм тоже попала в переделку. Как и положено, я сделал предупреждение — дважды. Они по-прежнему шли на меня. Я выстрелил. Попал — в каждого из этой троицы, в яблочко, Уилкокс, в этом я уверен.

— И что?

— А то, что из них пошла кровь, я видел дырки у них в груди; женщина, смеясь, даже показала мне на это место: сунула руку в каждую из ран — а вы знаете, на что способен «Магнум-44», — и, представьте себе, сказала: «И в какую из этих дырок тебе хотелось бы сунуть свою толстую черную штуку, дядя Том?»