Брижит Обер – Лишняя душа (страница 46)
Нос любовно прижат к грязной перекладине, зад под дождем, но зато свободна! Наконец-то свободна!
Под завывающим ветром вскарабкаться по этой шаткой лестнице, чтобы разбить окно Стивена. Потому что я совершенно четко вижу, что – в виде исключения – оно закрыто. Из-за дождя, вероятно. Но какие могут быть ко мне претензии: все произошло по его вине.
Выбор прост: окно или пневмония.
И это послужит уроком его дурости! Представьте себе, что он вполне мог бы уехать на выходные дни к тете Фло. Меня нашли бы мертвой от истощения, свернувшейся комочком на цементном полу, словно высохший паучок.
Дождь, льющийся мне на шею, это совсем не радость. Я протираю глаза, хватаюсь за лестницу, устанавливаю ее, напрягая мышцы, поясница сразу дает о себе знать. Лестница, прислоненная к стене, доходит как раз до откоса окна. Как же это высоко, когда смотришь вот так, снизу. Я никогда не лелеяла мечту взобраться на столб. Уверена, это очень мило, но… Быть крановщиком меня тоже никогда не тянуло, равно как и роль впередсмотрящего на мачте, ну, ладно-ладно, кончаю ломать комедию и поднимаюсь наверх, пока я совсем не растаяла под дождем.
Льющийся дождь плюс скользкие перекладины. Чита-Эльвира ловко цепляется, пританцовывая на лианах, волосы падают на глаза, и дождь, затопляющий джунгли, прилепляет их к лицу. Прощайте, уровень гибискуса и перчаток, запачканных кровью.
О-ля-ля, я на середине лестницы, как высоко, не могу двигаться дальше, я застыла, зачем я посмотрела вниз, ведь во всех журналах сказано, что нельзя,
Победа.
Ты добралась. До самого верха. Не оглядывайся. Держись за откос окна. Нужно вскинуть ногу – как в кабаре «Фоли-Бержер» – и взобраться. Взяться за ручку окна и уцепиться за нее. Эта ручка и я, теперь это навечно, никогда не соглашусь ее выпустить. Я цепляюсь, ноги наполовину в пустоте, отвожу их в сторону, холодное соприкосновение со стеной, разорвала свой прелестный пеньюар, а одна туфелька ухнула вниз. Вижу, как она падает, затем, когда двумястами метрами ниже она касается земли, слышу тихий мягкий шлепок. Она похожа на птицу с помпончиком, кружащуюся под облаками. Теперь я, скрючившись, полусижу на узком откосе окна. Левая рука на ручке, пытаюсь ее повернуть, но она заблокирована, отвертка, хватаю ее за острый конец, и раз, два, три, размахиваю рукавом перед стеклом, и в тот самый момент, когда окно раскрывается, стекло разлетается вдребезги, а я с криком падаю внутрь.
Ну вот.
Без всякой нужды разбила стекло. Стою на четвереньках в спальне Стивена. Повсюду стекла. У меня порез на правой лодыжке и две царапины на левом предплечье. Но лицо, кажется, цело, о-ля-ля, нет, на лице кровь, зеркало, срочно зеркало. У этого недотепы нет зеркала? Ощупью пробираюсь по темной жалкой спальне, держу направление на ванную комнату. Вот, зажигаю свет. Черно-белый кафельный пол еще мокрый, я едва не поскользнулась. Над старым умывальником совсем маленькое зеркальце, возле аптечного шкафчика, место которому только в деревенской больнице. Это пострадала надбровная дуга, все еще сильно кровоточит, ватку, хм, боже, сколько он накопил здесь лекарств, стаблон, тофранил, серопрам, транксен, эластичная повязка при гастрите, противодиарейное средство, антальжик, антиспазматические таблетки, компрессы, маски, пинцеты, он стянул все это в больнице или где? Мне нужно было приходить сюда, чтобы пополнить свои запасы!
Беру ватный тампончик, смачиваю холодной водой и с силой прижимаю его к ранке, чтобы остановить кровотечение. А ко всему еще моя шишка и царапины на ногах. Я словно побывала под грузовиком. Или, ха-ха-ха, в руках серийного убийцы. Как можно тщательнее протираю все места спиртом и обретаю почти человеческий облик.
Зеркальце не только крохотное, но все испещрено ржавчиной, маленькими рыжеватыми пятнышками, словно оно забрызгано. Я мою руки и нервно оглядываюсь, такое впечатление, что Стивен Притворщик возникнет сейчас у меня за спиной и потребует отчета. Его ванна очень грязная и вся в коричневатых подтеках, не понимаю, что он кладет в свою ванну, но это смахивает больше на клоаку, чем на Хелен Рубинштейн. Вытираю руки о свой пеньюар, не хочется касаться его ветхого голубого полотенца. Странно, когда я была здесь в последний раз, все блестело. А сейчас все в запустении и покрыто плесенью… Может быть, он убирается, только когда ждет посетителей? Нет, я ведь однажды уже приходила тайком, и все было чисто.
И к тому же здесь воняет, запах помойки, перебитый ароматом дезодоранта, от этого пропадает желание здесь задерживаться.
Впрочем, и вся квартира веселенькая, как склеп, меблированный по моде 60-х годов. Перехожу в маленькую прихожую. Дверь гостиной закрыта. На минуточку представляю себе, что вхожу и вижу чучело Мамулечки, сидящей в кресле. Не раздумывая, поворачиваю ручку. Закрыто на ключ. Ладно, уходим, мне хочется поскорее сбежать отсюда, да, покинуть эту удушливую, застывшую атмосферу.
У меня все болит, и я дрожу, это последствие перенесенных волнений. Нужно что-то выпить и принять что-нибудь для снятия напряжения. Устремляюсь к входной двери, на чем-то поскальзываюсь, хватаюсь
А на чем это я споткнулась? Наклоняюсь, разглядываю недавно натертый паркет, пахнет мастикой, и опять этот незаметный душок гниения.
Ключ. Я наступила на ключ, подбираю его. Ключ зажигания. Ключ зажигания спрятанного мопеда? Нет, похоже, ключ от машины. Но, насколько я знаю, ключи от мопедов…
Кладу его на маленький столик, на котором находятся телефонная книга и огромная фарфоровая пастушка с тремя овечками с кабаньими мордами. Не знаю почему, но этот ключ меня беспокоит. Не могу больше думать, очень болит голова.
Спускаюсь к себе.
Открываю дверь.
Разрез 12
Глава 12
Открываю дверь. У меня за спиной звонит телефон Стивена, на мгновение рука застывает на ручке двери, затем поспешно отступаю назад, меня снедает любопытство. Автоответчик. Крикливый голос Селины:
– Неужели ты не можешь подключить свой мобильник! Я уже десять раз пытаюсь до тебя дозвониться! Есть новости, это ужасно!
О-ля-ля, что там происходит?
– Мадзоли! Он покончил с собой!
Боже мой! Я борюсь с желанием снять трубку. Селина продолжает блеять:
– Он повесился на собственном брючном ремне, в раздевалке реанимации. Его нашла Насера, в шестнадцать часов. Я перезвоню!
Так, значит, официально флики его не арестовали. Этот бедный Мадзоли меня просто потряс, я думаю о его жене, о его ребятишках, перед глазами встает его брелок «бэтмен» для ключей. Брр! Трясу головой, закрываю за собой дверь и спускаюсь, чтобы укрыться в своем логове.
Едва войдя к себе, бросаюсь в гостиную. Уф! Водопад иссяк. Сильно пострадал диван, остальное терпимо. Иду за тряпкой, чтобы вытереть большую лужу на полу, выполощу тряпку позже, сейчас нет сил. Бросаюсь в кресло, поджимаю ноги, хватаю плед – подарок «Le Temps des Affaires» – и заворачиваюсь в него, положив Мак-Шу на колени. Лихорадочно печатаю, ведь столько всего случилось.
Мадзоли повесился… Всего лишь две недели тому назад он рассказывал мне о своем будущем малыше, по данным УЗИ – мальчике. Мальчик, который родится у скончавшегося отца. Из-за всех этих подозрений Мадзоли выбрал смерть. Если только не из-за страха быть разоблаченным. Убив себя, он освободился от следствия и суда. Мы никогда не узнаем, был ли он виновен. Его сын не будет сыном убийцы. Но Альваресу и Спелману должно быть сейчас не по себе. Им нечему радоваться: нет подозреваемого, некого обвинять. Они должны надеяться, что убийства прекратятся, тогда предположение, что Мадзоли серийный убийца, получит подтверждение.
Конечно, если при этом подлинный убийца решит остановиться на одной этой серии, как сделал в свое время Джек-потрошитель.