Брижит Обер – Четверо сыновей доктора Марча (страница 18)

Между прочим, я еще ни разу не обыскивала комнату доктора… А стоило бы.

Пойду туда прямо сейчас.

Принесли елку! Она великолепна! Мы украсили ее шарами и позолоченными гирляндами, и она вся сверкает. Какое удовольствие — украшать рождественскую елку! Мама напевала, папа залез на самый верх стремянки, чтобы укрепить на елке блестящую звезду. Рождество предстоит поистине великолепное, особенно для меня!

Кроме этого, нужно порепетировать рождественские гимны, чтобы спеть их вечером, поскольку мама пригласила немало народу, чтобы нас послушать. Кларисса будет играть на пианино. Она всегда нам аккомпанирует. Она очень хорошая аккомпаниаторша.

У всех нас красивые сильные голоса, хорошо поставленные и, кажется, волнующие. Поэтому мама любит, когда мы все четверо стоим рядом, плечом к плечу, в белых рубашках, и поем во славу Господа. И когда нам аккомпанирует Кларисса, а не Джек, мы составляем настоящий хор ангелов. Тебе вскоре предоставится возможность это услышать.

Вот увидишь, Дженни, какое славное у нас будет Рождество!

Я в недоумении. (Ну и ну, никогда бы не подумала, что буду использовать подобные выражения… По правде говоря, я никогда бы и не подумала, что смогу сделать и много чего еще.)

Я нашла Книгу, спрятанную в ящике под нижним бельем доктора. И вот теперь я в недоумении. Кто же ее туда положил? Доктор, чтобы отвести подозрения от сына? Или же сам доктор и есть… Нет, это полная чушь…

Однако теперь у меня появилась дополнительная информация. Я всегда считала, что Старуха полностью в курсе дел. А может быть, и доктор тоже?

Такое ощущение, что со мной играют в кошки-мышки.

Вчера вечером украшали елку. Я совершенно выдохлась, без конца залезая на стремянку. Сегодня утром прочла его очередную тарабарщину. Этот подонок готовит себе веселое Рождество! Нужно узнать, кто такая эта Кларисса. Сколько женщин можно безнаказанно убить в этом чертовом захолустье?!

Я написала ему записку:

Страшись произносить имя Господа, потому что ты обагрен кровью. Перст Господень укажет на преступника и обратит его в прах.

Это мне нравится. Напоминает тюремные проповеди. Вот была потеха! Иду, Старуха меня зовет. Предстоит морока с глажкой и починкой одежды.

Господь дурно пахнет, Он грязен. Он воняет затхлостью и мокрыми подгузниками. Ты, Дженни, — всего лишь рабыня, трепещущая перед заповедями этого дряхлого старикана. Что же касается меня, то я свободен, как космический пришелец, который пересек Вселенную, смеясь над богами, я — Обладатель Книги, Летописец Смерти, тайное лицо Бога, которое улыбается тебе всеми своими зубами, такими здоровыми и белоснежными… Мои зубы уничтожают все, что внизу — все, к чему я ими прикасаюсь, чернеет и гниет, мои зубы полны червей, и все, что попадает мне на язык, приобретает вкус серы и начинает вонять…

Думаешь, Кларисса — шлюха?

И вообще, Дженни, чем ты занимаешься? Ты что, заснула? Тратишь время на всякую ерунду и не замечаешь знаков. Очнись, девочка моя, очнись!

Иногда мне кажется, что я слишком хорошо тебя знаю…

Да, это верно, он меня знает. Порой я даже думаю, что он мне подражает.

Утро очень хлопотное. Уборка, доставание из кладовки рождественской мишуры, стирание пыли и прочее. Завтракали все с большим аппетитом. Старуха с воодушевлением говорила о «гр-рандиозной р-рождественской вечер-ринке»: иными словами, они будут обжираться и славить Господа, принося ему дары: например, какую-нибудь Дженни или Клариссу. В тюрьме у нас была одна француженка, она называла меня «Дженнисс», у нее выходило «Женнис», и это ее забавляло — было похоже на кличку коровы.

Днем по телику показывали фантастический фильм — про существо, которое принимало облик разных людей, чтобы завладеть ими. И нельзя было узнать, в кого это существо вселилось: в вас или в меня… или в него?

Конечно, глупо верить в такую чепуху, но я подумала: а вдруг кто-то действительно превратился в человека — некто, жаждущий крови, — и играет со мной, направляя по ложным следам: черная магия, невроз, шизофрения… убийство в Восточном экспрессе — надо же хоть как-то развеселиться!..

Сегодня вечером господин доктор-р тор-ржественно обер-рнет свер-ркающую гир-рлянду вокр-руг р-рождественской елки!

Заходила мать Карен — передать шапочку, забытую Шерон у нее в машине… Я положила ее к себе в шкаф.

Я вынуждена признать свою ошибку: у меня не получается поверить в то, что убийца — член семьи. Я зациклилась на переписке с ним и не пытаюсь побольше узнать о других, а ведь он — один из них.

Никогда бы не поверила, что моя бедная голова будет забита подобной ерундой. Видишь, папа, не такая уж я дура… Хотя и позволила заманить себя в Пряничный домик Людоедки… Ладно, надо возвращаться к работе.

Сегодня днем я встретил эту толстую блондинку — папину телку. Она взяла меня под руку, и некоторое время мы шли вместе. От нее пахло духами. Я попытался было отстраниться, но она еще крепче прижала меня к себе, и я увидел, как вздымается ее грудь, ощутил ее дыхание. Не могу поверить, что папа с этой женщиной…

Мне было бы противно заниматься этим с ней. Не понимаю, почему они все время только об этом и думают. По крайней мере, никто не видел нас вместе. Я всегда обращаю внимание на такие детали. Она показала мне, где живет. Приличный меблированный дом. Без консьержки.

Она хотела, чтобы я поднялся к ней выпить по стаканчику, но я отказался. Ее муж в это время принимал больных. Она, наверное, нимфоманка. Попросила меня поцеловать папу за нее. Мне стало противно от ее грязной улыбочки. Пусть сама с ним лижется! Мерзость какая!

Слышу, как мама спрашивает Дженни, зачем приходила мать Карен. «Просто отдать мне кое-что», — ответила та. Что ты от меня скрываешь, дорогая моя Дженни?

Пока все сидели внизу и смотрели телевизор, я поднялась в комнату доктора и взяла Книгу. Вырвала ту страницу, где было нарисовано мое лицо, сделала из нее голубя и посадила его на шкаф. Я так ненавижу этого ублюдка, что уже не могу сдерживаться.

Теперь Книга спрятана у меня. Не скажу где. Этого никто никогда не узнает. На бумажном голубке я написала: «Я пришла изгнать Зло». И начертила несколько знаков из книжки про черную магию. Затем записала на пленку заклинание, изгоняющее дьявола (Дженни Морган в «Возвращении экзорциста-4»!), произнесенное зловещим голосом сквозь прижатый ко рту платок, — что-то древнееврейское, но звучит впечатляюще. Без перевода, разумеется. Пусть поломает голову.

Еще я написала анонимное письмо толстой блондинке, чтобы та не вздумала встречаться с сыновьями доктора. Пусть лучше она будет напугана, но останется в живых: «Шлюха, мало тебе отца, ты хочешь получить еще и сына!»

Надеюсь, все будет хорошо. Одна досада — выпить нечего! Нужно купить чего-нибудь согревающего. Стало еще холоднее. Без топлива не обойтись. Ну, спокойной ночи, малыши.

Завтра утром поставлю магнитофон в кабинет. Странно, что мне это не пришло в голову раньше.

Вспомнила еще одну вещь: в прошлый раз магнитофон, по-видимому, включили буквально за мгновение до того, как я вошла в комнату. Значит, этот тип знал, что я должна прийти…

Отсюда следует, что он принес магнитофон в комнату, когда я убиралась в ванной… совсем рядом.

Отсюда следует… что?

Она порвала Книгу!

Я развернул ее дурацкого бумажного голубя и несколько раз изо всех сил проткнул его ножом. Ничто не изгонит отсюда Зло, ничто, я здесь у себя дома, ты слышишь? у себя дома! Я пронзил ножом твои щеки, твой рот — особенно рот, изрыгающий оскорбления, я разрезал твои сжатые губы лезвием ножа и проткнул твой язык между зубами, превратив его в рыхлое красное месиво, чтобы ты заткнулась, слышишь?!

В ту ночь у тебя был шанс, ты знаешь это, но другого уже никогда не будет. Я терпелив и настойчив. Вера движет горами, и она вонзит мой нож в твое брюхо…

Сегодня утром ты отдала почтальону письмо. Мне не очень нравится, что ты пишешь письма. Тебе что, больше нечем заняться?

Я так и не включила магнитофон в комнате Старухи — не было возможности. Во время сиесты я услышала, как скрипнула чья-то дверь. Я приоткрыла свою. Мимо прошел Кларк, направляясь в туалет. Я на всякий случай оставила дверь приоткрытой, сжав в руке револьвер (представляю, что началось бы, если бы меня увидели). Короче, затем открылась другая дверь, я украдкой взглянула в щелку: Марк. Он вошел к Джеку. Еще одна дверь: на сей раз Старк, он спустился вниз и вернулся со стаканом молока (у них у всех просто мания пить молоко — наверное, никак не могут забыть детские бутылочки с соской). Марк вышел из комнаты Джека. Вернулся к себе. Кларк вышел из туалета с книжкой в руке. Больше никто не выходил. Потом появился доктор и завопил: «Подъем, подъем!»

Услышав это, я закрыла свою дверь. Началась суматоха, все спустились вниз. Старуха осталась в гостиной вязать перед телевизором. Вот и хорошо.

Вечером, прежде чем они вернулись, я нашла его записку:

CQFD[1]= это из области магии!

По-моему, он издевается надо мной.

С магнитофоном я придумала вот что. Завтра доктор не вернется к полудню — поедет в больницу. Как только закончу с уборкой, скажу Старухе: «Я пойду убраться в ванной, мэм». Там я могу услышать, как они расходятся по своим комнатам — предаваться священной сиесте. Включу магнитофон в ее комнате и закрою свою дверь, нарочно хлопнув ею посильней. Я уверена, что он появится.