Бринн Уивер – Жнец и Воробей (страница 7)
Роуз снова пытается кивнуть, и я осторожно кладу свободную руку ей на лоб, на прилипшую к коже челку. Она закрывает глаза, одна-единственная слезинка выкатывается из-под века, ползет по виску. При виде нее где-то глубоко разрастается ноющая боль. Убирая руку со лба Роуз, я чуть касаюсь ее виска, стираю кончиками пальцев влажный след.
Я пытаюсь сосредоточиться на показателях приборов. Думать только о ее давлении, о стабильно учащенном пульсе. За свою недолгую карьеру я проделал много манипуляций, назначил много препаратов, помог многим больным. Но только одну пациентку я держал за руку в машине скорой. Только одну вез на каталке через всю больничную парковку, ждал возле дверей рентген-лаборатории, нетерпеливо ерзая на жестком пластиковом стуле, пока готовились снимки. Только ради одной просился в операционную, чтобы вместе с хирургом-ортопедом несколько часов проводить внутрикостную фиксацию. Чтобы сдержать обещание и быть рядом, когда она засыпала на столе. И только ее чуть слышная мольба о помощи заставляет меня до сих пор торчать в больнице, в послеоперационной палате. И сжимать в руке медицинскую карту, которую я уже успел выучить наизусть.
Только ее. Роуз Эванс.
Я рассеянно гляжу на нее спящую. Нога в шине подвешена на вытяжке. Удобно ли ей? Не холодно ли? Не снятся ли кошмары о пережитой аварии? Надо бы позвать медсестру, пусть еще раз проверит ее состояние. Вдруг какую-то мелкую царапину толком не обработали?
Погрузившись в эти мысли, я не замечаю, как подошла доктор Чопра.
– Вы ее знаете?
Коллега сдвигает очки с седой головы обратно на нос, просматривает карту Роуз. Я качаю головой. Она тонко улыбается, морщинки возле губ становятся чуть глубже.
– А я решила, это ваша знакомая. Вы так рвались помочь.
– Я обнаружил ее у себя в клинике, в Хартфорде. И почувствовал…
Я умолкаю. Не знаю, что почувствовал. Что-то незнакомое и неотступное. Неожиданное.
– Почувствовал, что должен остаться с ней.
Доктор Чопра еле заметно кивает.
– Да, бывают такие пациенты. Они напоминают, почему мы выбрали для себя эту стезю. Не хотите почаще оперировать у нас? Мы никогда не откажемся от помощи.
Я хитро улыбаюсь.
– А я уж думал, вы устали спрашивать.
– Целых четыре года я пыталась вас уговорить. Теперь, зная, что это возможно, уж точно не перестану.
– Боюсь, придется вас разочаровать, – возражаю я, выпрямляясь и складывая руки на груди.
– Жаль. Понимаю, у нас тут не Массачусетский центральный госпиталь. В основном скучно, но даже в этой глуши бывают интересные случаи в хирургии. Вот, например, сегодня, как раз перед вами. Один из ваших пациентов, кстати, судя по карте. Хам и придурок, между нами говоря. Как же его… Крэнмор? Крэнберн?
– Крэнвелл? У вас здесь был Мэтт Крэнвелл?
Коллега кивает.
– Да уж, насчет хама и придурка вы правы. С чем его привезли?
– С коктейльными шпажками в глазном яблоке.
– Что?!
Доктор Чопра пожимает плечами. Нахмурившись, я поворачиваюсь к ней всем телом.
– И его не отправили в центр травматологии?
– Нет, поскольку глаз было уже не спасти. Его прооперировал доктор Митчелл. Было бы очень любопытно узнать, как такое случилось, но милейший мистер Крэнвелл отчего-то не захотел с нами поделиться.
Доктор с усталой улыбкой протягивает мне обратно карту Роуз.
– Езжайте домой и отдохните. Когда нам вас ждать?
– В четверг вечером, – рассеянно отвечаю я, глядя на имя Роуз в карте.
– Что ж, до встречи, – кивает коллега и уходит, оставляя меня наедине со спящей пациенткой.
От которой пахло пина коладой. Которая, получив такую серьезную травму, не стала вызывать скорую, а предпочла вломиться ко мне в клинику. И которая замешкалась, когда я спросил про аварию.
Я подхожу к пластиковому стулу возле кровати, где лежат вещи Роуз. Точнее, только куртка и сапоги, все остальное пришлось срезать перед операцией. В одном кармане черный чехольчик с металлическими инструментами. На некоторых видны засохшие потеки крови. Я достаю ее водительские права, которые уже видел, когда говорил с диспетчером скорой. Место выдачи – Техас, адрес – город Одесса. Что еще у нее в бумажнике? Дебетовая карта, кредитка и двадцать долларов наличкой. Ничего особенного. Ничего такого, что подтвердило бы или опровергло внезапно кольнувшие подозрения.
А потом, убирая бумажник обратно, я случайно задеваю пальцами еще какую-то карточку.
Другое водительское удостоверение.
Владелец – мужчина.
Мэтт Крэнвелл.
Застряла
Третий день я валяюсь тут.
Вчера заходили Зофия с Базом. Зофия очень старалась меня поддержать, говорила, мол, больница – это почти курорт, только удовольствий меньше. Нет, например, моря. И мягкого песка. И горячих парней. В общем, ничего у нее не вышло. Баз только скривился и шлепнул три первых комикса «Веном: Темное начало» и мою колоду таро на стол рядом с таблетницей, к которой я даже не притрагивалась. А потом задал вопрос, который мучает теперь даже сильнее запаха хот-догов, что долетает откуда-то с жарким августовским ветром.
– Долго еще тебе тут торчать?
Слишком долго.
Но лишь теперь, когда Хосе Сильверия стоит у изножья моей кровати, сжимая обветренными руками шляпу, я с ужасом понимаю,
– А «сбей бутылку»? А дартс с шариками? Я любую из этих игр смогу вести, честно!
Я пытаюсь скрыть отчаяние. Но, судя по тому, как Хосе вздыхает и теребит поля шляпы, получается так себе.
– Роуз, ты едва стоишь на ногах. А от кровати до туалета за сколько доходишь?
Я хмурюсь. Десять минут, – но признаваться явно не стоит, поэтому молчу.
– Мы не можем больше торчать в Хартфорде, иначе не попадем вовремя в Гранд-Айленд. Роуз, я не могу взять тебя с собой. Оставайся здесь и лечись.
– Но…
– Я же тебя знаю. Ты плюешь на свое здоровье и никому не можешь отказать в помощи. Вот начнет Джим таскать реквизит или грузить ящики, а ты будешь скакать на одной ноге, стараясь сделать все за него.
– Неправда!
– А помнишь тот случай два года назад, когда ты изуродовала себе пальцы?
Я неловко сжимаю левую руку в кулак, пряча мизинец, который уже никогда не распрямится полностью.
– И что?
– Ты предложила помочь с починкой занавеса, а в итоге пришпилила его степлером к собственной руке? Было такое?
– Ну, это разные вещи. Тогда все вышло случайно. А теперь… тоже случайно.
Хосе вздыхает. Улыбается фирменной теплой улыбкой, что принесла ему заслуженный имидж всеми любимого антрепренера цирка «Сильверия».
– Мы всегда готовы принять тебя обратно – как только поправишься. А пока надо лечиться.
Хосе ободряюще похлопывает меня по здоровой лодыжке. Какой добрый взгляд, даже сейчас, когда он разрывает мне сердце. Теплые красновато-карие глаза с морщинками в уголках…
– Это же не навсегда, а на время. Вернешься сразу же, как тебя выпишут.
Я молча киваю.
Слова Хосе эхом отдаются в голове. Как будто подсознание цепляется за них, чтобы я не сомневалась: так и будет! Но от одной мысли об этом «на время» сердце сжимается, а глаза начинает щипать. Я так давно езжу с «Сильверией», что сама почти убедила себя: жизни до цирка попросту не помню. Пришла в труппу в пятнадцать лет, совсем еще ребенком, и «Сильверия» стала моим домом. Моей семьей. Да, я понимаю, что Хосе прав, и вовсе не хочу добавлять проблем – которых, несомненно, и так хватает. И все равно не могу отделаться от ощущения, что меня бросили.
Пожав плечами, улыбаюсь ему в ответ. Не выдержав, хлюпаю носом, и Хосе опять кривится от жалости.
– Да, я все понимаю.
Кашлянув, слегка приподнимаюсь на подушке. Нога чуть дергается на поролоновом валике, и я стараюсь не морщиться от боли.