Бринн Уивер – Жнец и Воробей (страница 4)

Я не знаю, что происходит, когда тебя тычут в глаз коктейльными палочками. Возможно, второй глаз тоже плохо видит. Или, может быть, Мэтт сможет преодолеть боль и побежать за мной. Но я не могу сейчас думать об этом дерьме. Мне просто нужно добраться до своего байка. Цепляться за надежду, что я смогу уехать.

Дойдя до конца подъездной дорожки, я бросаю взгляд в сторону фермы. Мэтт Крэнвелл стоит на четвереньках, вопит и ругается, кровь капает на землю. А потом я смотрю в сторону дома. Люси стоит за сетчатой дверью. Её силуэт. Я не вижу её лица, но чувствую на себе взгляд. С такого расстояния она не может отчетливо разглядеть меня из-за шлема. Да и мы почти не знакомы, она не узнает меня по одежде или манерам. Она понимает, что произошло то, что изменит её жизнь. Что-то очень неправильное, ведь её муж в отчаянии кричит на подъездной дорожке. Но она не смотрит на него. А только на меня.

Потом закрывает дверь и исчезает в доме.

Я оставляю Мэтта кататься по грязи, где ему самое место. Ковыляю к своему мотоциклу. Когда перекидываю ногу через сиденье, что-то цепляется за внутреннюю сторону моих кожаных штанов. Боль пронзает ногу. Но я продолжаю. Завожу двигатель. Сжимаю сцепление. Переключаю передачу, выжимаю газ и убираюсь к чертовой матери с этой фермы.

Я не знаю, куда держу пусть.

Просто следую своему инстинкту и еду.

2 — КЛЯТВА

ФИОНН

Я заворачиваю за угол, направляясь домой быстрым шагом после вечерней пробежки. Это будет идеальный вечер. Посижу на веранде с бокалом бурбона «Weller», который я определенно заслужил не только выйдя на пробежку, но и из-за ужасного рабочего дня, где был вросший ноготь на ноге Фрэна Ричарда и огромный фурункул у Гарольда Макинроя. Я уже вижу свой маленький домик, когда на моих смарт-часах раздается сигнал.

У входной двери обнаружено движение.

— Чертова Барбара, — шиплю я, разворачиваясь и возвращаясь в город. Достаю свой телефон, чтобы открыть приложение видеодомофона. — Я знаю, что это ты, больная тва…

Я останавливаюсь как вкопанный. В моем офисе точно не Барбара.

В кадре незнакомая женщина. Темные волосы. Кожаная куртка. Я не могу разглядеть черты её лица, он смотрит в сторону. Кое-как стоит на ногах. Вероятно, пьяна. Может быть, одна из тех, кто приехал в город на представление цирка и слишком хорошо повеселилась в пивном баре, расположенном дальше по дороге от ярмарочной площади. Я подумываю о том, чтобы нажать на кнопку, чтобы заговорить с ней через микрофон, и хотя мой большой палец зависает над кружком, я не дотрагиваюсь до него. Наверное, надо включить сигнализацию, которой я теперь почти не пользуюсь, потому что из-за Барбары слишком часто включал её посреди ночи. «Надо позвонить в полицию», — думаю я, уставившись в экран. Но и этого я не делаю.

Даже когда она каким-то образом открывает запертую дверь.

— Блять.

Я убираю телефон в карман и бегу.

Подсчитываю в уме, пока мчусь в направлении клиники. Я только что закончил длинную пробежку и не могу двигаться быстрее, чем пять минут тридцать секунд за милю, так что буду на месте через семь минут и девять секунд. Уверен, что доберусь до офиса быстрее, если буду стараться изо всех сил.

Но мне кажется, что прошел целый час. Легкие горят.

Сердце бешено колотится. Я перехожу на шаг, когда заворачиваю за последний угол, и к горлу подкатывает волна тошноты.

В клинике не горит свет. Ничто не указывает на незваных гостей внутри, кроме едва заметного кровавого отпечатка на дверной ручке. Мотоцикл с помятым топливным баком лежит на боку в траве. Ключ всё ещё в замке зажигания, хромированный двигатель потрескивает, остывая. Черный шлем, разрисованный оранжевыми и желтыми гибискусами, валяется на дорожке, ведущей к двери.

Я прижимаю руку к затылку, моя кожа блестит от пота. Смотрю в один конец улицы. Затем в другой. Затем снова назад.

Здесь больше никого нет. Достаю свой телефон из кармана и крепко сжимаю его.

— Черт возьми.

Я включаю фонарик на телефоне и направляюсь к двери. Она открыта. Я направляю луч света на пол, видя кровавый отпечаток ботинка. Красная полоска тянется по кафелю через зал ожидания. Дальше стойки администратора. Потом по коридору, как в ужастиках. Это твой путь к насильственной смерти.

И, как типичный идиот из любого ужастика, я иду по следу, останавливаясь в начале коридора, который ведет к смотровым кабинетам.

Никакого звука. Никакого аромата, если не считать терпкого запаха антисептика, который заседает у меня в горле. Никакого света, кроме красного знака аварийного выхода в конце коридора.

Я направляю луч фонарика на пол. Кровавая дорожка ведет под закрытую дверь смотровой комнаты № 3.

Сделав один глубокий вдох, я подхожу ближе. Задерживаю дыхание и прижимаюсь ухом к двери. На меня никто не нападает, когда я открываю дверь, которая чем-то подперта. Ботинком. Ногой. Ногой девушки, которая не шевелится.

Мои мысли вспыхивают, как лампочка. Из тьмы к свету. Я включаю флуоресцентные лампы на потолке. Опускаюсь на колени рядом с девушкой, лежащей на полу моей смотровой.

Самодельный жгут, сделанный из её майки, повязан на правом бедре. Жгут из больничной аптечки свободно болтается чуть ниже, как будто она не смогла затянуть его. Медицинские принадлежности разбросаны по полу. Марлевые бинты. Стерильная салфетка. Ножницы.

Кровь стекает по её икре и собирается лужицей на полу. Аромат ананаса и банана сладко контрастирует с видом сломанной кости, которая протыкает разорванную плоть на голени. Её кожаные штаны разрезаны до раны, как будто она посмотрела на перелом и упала в обморок.

— Мисс. Мисс, — говорю я. Она отвернута, её темные волосы растрепаны на лице. Я прижимаю ладонь к её прохладной щеке и поворачиваю голову в свою сторону. Быстрое, неглубокое дыхание срывается с её приоткрытых губ. Я прикладываю два пальца к её пульсу, а другой рукой похлопываю по щеке.

— Ну же, мисс. Просыпайтесь.

Она морщит лоб. Густые темные ресницы трепещут. Она стонет. Её глаза открываются, и в них я вижу черные омуты боли и страданий. Нужно, чтобы она была в сознании, но мне так трудно смотреть на страдальческое выражение её лица.

Сожаление пронзает меня, как раскаленная булавка, глубоко засевшая в сердце. Это чувство я давным-давно научился скрывать, чтобы делать свою работу. Но когда её глаза встречаются с моими, та давно забытая часть меня оживает в темноте. Потом она хватает мою руку, которая лежит у нее на горле. Она сжимает ее. И я погружаюсь в момент, который кажется вечным.

— Помоги, — шепчет она, и затем её рука падает.

Я смотрю на нее всего мгновение. Удар сердца.

Моргаю.

А затем приступаю к работе.

Достаю бумажник из кармана её куртки и набираю 911, выходя из комнаты, чтобы достать пакеты со льдом из морозилки. Сообщаю диспетчеру информацию с её прав и состояние здоровья. Двадцать шесть лет. Она без сознания. Возможно, попала в аварию на мотоцикле. Возвращаюсь в смотровую, где она до сих пор лежит, кладу пакеты со льдом и телефон на стойку, чтобы подключить девушку к тонометру. Открытый перелом голени. Потеря крови. Повышенное давление. Учащенный пульс.

Когда я подключаю капельницу и накладываю девушке на ногу нормальный жгут, приезжает скорая. Но она всё ещё не приходит в себя. Парамедики надевают ей на ногу бандаж. Мы перекладываем её на каталку. Запихиваем её в машину скорой помощи и всё начинает трястись от движения. Я беру девушку за руку, говоря себе, что таким образом узнаю, если она проснется.

И, в конце концов, она просыпается. Её глаза распахиваются и встречаются с моими, и меня снова пронзает сожаление. Парамедик с другой стороны прикладывает кислородную маску к её лицу, и пластик запотевает от учащенного дыхания, когда её вновь одолевает боль.

— Я доктор Кейн, — говорю я, сжимая её холодную и влажную ладонь. — Мы едем в больницу. Тебя зовут Роуз?

Она с трудом кивает из-за шейного бандажа.

— Постарайся не двигаться. Ты помнишь, что произошло?

Она закрывает глаза, но не успевает скрыть вспышку паники.

— Да, — говорит она, хотя я едва слышу её из-за воя сирен.

— Это была авария на мотоцикле?

Роуз резко открывает глаза. Складка между её бровями становится глубже. После короткой паузы она говорит:

— Да. Я… я наехала на скользкий участок и разбилась.

— У тебя что-нибудь болит в спине или шее? Где-нибудь еще, помимо ноги?

— Нет.

Фельдшер снимает импровизированный жгут с её ноги, и я ощущаю аромат пина-колады. Понижаю голос и наклоняюсь немного ближе, спрашивая:

— Ты пила?

— Нет, черт возьми, — отвечает она, морщит нос под маской и тянется, чтобы снять ее, несмотря на мой протест. — Ты настоящий доктор?

Я недоуменно моргаю, глядя на нее.

— Да?..

— Как-то неуверенно.

— Я уверен. Надень маску обратно…

— Ты похож на доктора из телевизора. Типа, Доктор Макспайси или что-то такое. Документы покажешь?

Я смотрю на девушку фельдшера, которая пытается скрыть улыбку.

— Ты дала ей морфий?

— Почему ты в спортивной одежде? — продолжает Роуз.

Фельдшер фыркает.

— Ты один из этих, которые занимаются кроссфитом? Очень похож.