Бриджет Коллинз – Переплёт (страница 79)
— А что будет с твоей книгой? Ты готов оставить ее здесь? — Теперь я знаю, где она. Попрошу отца выкупить ее. Эмметт фыркает.
— Само собой, после сегодняшнего твой отец будет выполнять любую твою прихоть.
Я все еще не смотрю на него. В нескольких милях отсюда ратуша уже, должно быть, опустела. Отец сейчас прощается с гостями, отшучивается, делает комплименты дамам, улыбается, точно ничего особенного не произошло. Мне все равно придется вернуться домой, рано или поздно.
— Ты мог бы сам договориться с лордом Лэтворти, — замечает Эмметт. — Раз он пришел на твою свадьбу... Уверен, он вернет тебе книгу, если oбъяcнишь^ что она тебе нужна.
Перед глазами встает лицо лорда Лэтворти, его алчный любопытный взгляд. Взгляд хищника. Вот почему он домогался меня вчера: я — любопытный образец, очередной экземпляр в его коллекции. Сглатываю комок, стараясь, чтобы Эмметт не заметил, что мне стало дурно.
— Может, он и согласится, — отвечаю я. — Может, мы с ним придем к договоренности.
Что-то в моем голосе заставляет его вздрогнуть и остановиться.
— Хорошо, — медленно произносит он. — А что потом? Даже если ты вернешь книгу... Что будешь с ней делать? Положишь ее в банковский сейф, подальше от посторонних глаз? — Именно!
— И будешь лежать по ночам, мучиться бессонницей и гадать, у кого еще есть ключ? Вставать среди ночи и бежать через весь Каслфорд, чтобы удостовериться, не пропала ли она? А потом снова пойдешь к переплетчику, чтобы спать спокойно?
— Банковские ячейки нельзя просто так открыть даже самому, когда захочется...
Он, кажется, меня не слышит.
— Тебе будет страшно. Ты будешь жить в страхе. Всегда. Ты этого хочешь?
Я заставляю себя повернуться к нему лицом. — Не беспокойся обо мне, — отвечаю я.
Тогда он отпускает меня и отходит. Рука ноет в том месте, где он дотронулся до меня.
— И что ты будешь делать дальше? — спрашивает он. Я понимаю, что на этот раз речь не о книге.
— He тревожься обо мне. У меня хорошо получается притуплять страх и ненависть к себе с помощью бренди и бессмысленных связей.
— Прекрати, Люциан!
— С чего тебя так заботит моя судьба? Ты уезжаешь в Ньютон искать работу. Мы больше никогда не увидимся.
Он открьшает рот, словно собирается сказать что-то еще, но лишь кивает. Стоит и теребит ремешок дорожного мешка. Порью холодного ветра швыряет нам в лицо обрьшки листьев.
Я поворачиваюсь и иду дальше. Глаза слезятся на ледяном ветру. Я ускоряю шаг; хочется убраться от него как можно дальше. Но, пройдя несколько шагов, понимаю, что он не преследует меня.
Оглядываюсь.
Эмметт бежит к дому.
Лишь секундой позже я понимаю, что он задумал, и бросаюсь вслед за ним, поскальзываясь на мокрой траве. — Эй! — кричу я.
Он даже не останавливается. Подтянувшись, забирается в окно, чертыхается, потирая ушибленный локоть, и спрьи-ивает внутрь. Забравшись следом, я вижу его у камина: он сидит на корточках и ворошит угли щипцами.
— Ты не можешь так поступить, — говорю я. — Ты мне не помешаешь. — Он встает, зажав в щипцах пылающую головешку. Я протягиваю руку. Он инстинктивно пятится и прячет щипцы за спину.
— Я запрещаю тебе!
Он поднимает брови и проходит мимо, вытянув щипцы в сторону. На кончике головешки теплится пламя, трепеща на сквозняке.
— Ты же сам говорил, что все делается только по согласию!
Но он меня не слушает.
— А другие книги? Сожжешь мою...
— Я же сказал — я тебе запрещаю!
— Пусти! — Но я тяну его вниз. Фармер теряет равновесие на узкой ступеньке, пытается ухватиться за перила и, промахнувшись, падает в мои объятия. Я пытаюсь добраться до щипцов, но он держит их на расстоянии вытянутой руки. Давлю ему на плечо большим пальцем, и он вскрикивает от боли, но потом ему удается вырваться. Он смеется. Наша борьба похожа на танец.
— Прекрати, просто позволь мне... о боже, какая глупость! Фармер продолжает смеяться.
Я ударяю его по лицу, и он падает на колени. Щипцы проваливаются в щель между балясинами, и головешка катится по полу, подскакивая и рассыпая искры во все стороны. Он резко выдыхает сквозь стиснутые зубы. Я же поспешно шагаю вниз. Пусть радуется, что я не разбил ему лицо в кровь.
Фармер встает. Его взгляд мечется между мной и щипцами на полу. Мы бросаемся к ним одновременно. Он бежит, но я преграждаю ему путь. Мы деремся, отталкиваем и пинаем друг друга, как дети. Ему удается освободить одну руку, но он не бьет меня. Вместо этого он пытается по одному отогнуть мои пальцы, вцепившиеся в его плечо. Он уже не смеется. — У нас нет времени. Люциан... Мне трудно дышать, и я не отвечаю. Горло саднит. Я отталкиваю его. Внезапно он уступает, и мы вместе откатываемся к окну. Фармер ударяется ногой о стол; я чувствую силу удара, потому что держу его. Вскрикнув от боли, он оседает на пол. Я крепче цепляюсь за него, но он хватает меня за запястья и выскальзывает.
— Нет! — кричу я и бросаюсь на него, пытаясь ухватить его за плечи, воротник, горло — хоть за что-то. Он выкручивается и пригибается, стараясь увернуться. Затем вдруг останавливается, смотрит мне через плечо и хмурится. Я поворачиваюсь посмотреть, что привлекло его внимание, и пол уходит из-под ног. Ах так... Мой локоть попадает ему в челюсть. Его шея с хрустом поворачивается вбок; Фармер опускается на колени и хрипло дышит. Затем наступает тишина.
Но в этой тишине слышны тихие звуки. Потрескивание и шепот пламени.
Огонь.
Должно быть, головешка, покатившись по полу, или случайная искра попали в стопку книг, которые Фармер откладьшал в сторону, просмотрев надписи на корешках. Впрочем, уже неважно, что стало причиной. Языки пламени взбираются вверх по полкам; огненные ленты с рваными краями развеваются и ударяют по стеклу. Пузырится и чернеет лакированное дерево. Книги горят, как камфора: буйным, неукротимым пламенем. Огонь проникает за стекла и забирается все выше, под самый потолок; уже пылают верхние полки. Словно лопнувшие стручки с семенами, взрываются снопы искр, разлетаются повсюду и разжигают новые пожары. Клубится дым. У меня першит в горле. я глупо таращусь на ведра с песком, но они уже не помогут. Падает шкаф. Лопается стекло. Огонь заглатывает гору книг. Огненные когти рвут страницы. В клубах мерцающего пепла слышен шепот книг, отпускающих на волю записанные на их страницах воспоминания.
Я пытаюсь отдышаться.
— Не может быть... так быстро...
— Книги любят гореть, — говорит Фармер. — Они сгорают так быстро, потому что воспоминания не хотят оставаться запертыми на страницах. Память — летучий материал. — Он закашливается, не договорив. В дверь стучат; Салли просит впустить ее. — Хватит. Надо уходить, — кажется, он с трудом выговаривает каждое слово. — Сейчас же.
Я наклоняюсь, хватаю кочергу и взбегаю по лестнице в самое пекло.
X X V III
Дым такой густой, что я не вижу ничего вокруг. Я кашляю. Дым режет горло и обжигает легкие. Спотыкаясь и ослепнув от слез, я бреду по балкону. Внизу ревет пламя. Стена жара преграждает мне путь. Я 1фепко держу кочергу; металл нагрелся, я чувствую это даже через перчатку. Совсем рядом лопается стекло. Темные точки кружатся и пульсируют перед глазами.
Времени на размышления нет. Я врезаюсь в шкаф и пытаюсь удержать равновесие. Неожиданно меня пронзает боль. Она простреливает руку. Чугунная решетка! Стекло разбилось, а прутья раскалились и жгут мне пальцы сквозь перчатку. Значит, я нашел нужную полку. Моя книга где-то здесь. Полка, где она стояла, расположена на уровне глаз; я замахиваюсь кочергой и ударяю по решетке. Та подрагивает. я слышу крики. Встревоженные голоса. Фармер зовет меня по имени. Он поднимается по лестнице.
Я снова бью по решетке. Дышать тяжело; я судорожно закашливаюсь и не могу перестать. Кажется, внутри меня все опалено огнем. Темные точки закипают перед глазами; я моргаю, чтобы зрение прояснилось.
Бью еще раз, но решетка не поддается. Тогда я просовываю ее между прутьями и тяну на себя. Наваливаюсь всем весом. Я не отпущу кочергу; если решетка не согнется, буду продолжать попытки, пока не задохнусь от дыма. Когда лестница рухнет, я буду без сознания и не почувствую пламя. — Люциан! Люциан!
Сердце судорожно бьется — сбивчивый слабый ритм сломанного барабана. Каждый приступ кашля разрывает легкие. Рот забит мокротой с привкусом сажи.
И вдруг решетка поддается. Я чуть не падаю. Наваливаюсь на шкаф. Цветные вспышки плывут в облаке серого тумана, заволакивающего глаза. Отодвигаю край решетки и просовываю руку в шкаф. Судорожно хватаюсь за корешки. Огонь прожег перчатки насквозь, и кончики пальцев оголились. Где-то там моя книга; смогу ли я узнать ее на ощупь? ЬСниги падают на пол; в дыму я ничего не вижу. Ктото шепчет нежные слова. Я чувствую запах колокольчиков. Слышу громкий и страшный треск горящего дерева. Где-то рядом кричат. Пол уходит из-под ног. Клубы мрака грозят поглотить меня. Я вдыхаю кислоту. Кружится голова. Книги теплые на ощупь; они кажутся живыми. В любой момент они выскользнут у меня из рук и бросятся в костер. Книги горят так быстро. Книги любят гореть.
Я падаю. Падаю целую вечность. И разбиваюсь. Время бежит вспять: я приземляюсь и снова падаю. Боль несет меня, как волна. Судорожно пытаюсь вдохнуть. Поднимаюсь. Вижу, что я не умер. Кружится голова; я лежу на полу. Здесь сквозь завесу дыма еще что-то видно. Шкафы; лепнина на стенах. Другие краски, кроме огненного янтарно-красного и тускло-серого. Обрушиваются стеллажи; книги соскальзьшают с полок и с глухим стуком падают на пол. Вверх взвивается столп дыма, разливается и клубится под потолком. Глаза застилает серый пар.