Бриджет Коллинз – Переплёт (страница 75)
— Да. Прости меня. Ты, наверное, хочешь, чтобы я замолчал?
— Да. Если тебе несложно.
Но в тишине только хуже. Я уже жалею, что попросил Генри молчать. Поворачиваюсь и начинаю пересчитывать розы цвета пергаментной бумаги в самой большой корзине. Корзина стоит перед столиком, где нам предстоит подписать брачное свидетельство. Он украшен кружевом и атласными бантами, но это всего лишь стол.
Плечи сводит от напряжения. Меня мутит. Шум за спиной нарастает. Наверное, уже все собрались, и ждать больше не придется. Смотрю на часы, но оказывается, что осталось еще пять минут. Проверяю карманные часы — они показывают то же время.
Мысли путаются. Когда я был маленьким, отец однажды разбил термометр, чтобы показать мне ртуть. Ее нельзя было взять в руки. Шарик делился на много маленьких шариков, и те разлетались по комнате. Вот и сейчас у меня схожее чувство: что-то сверкающее ускользает из рук, и поймать это невозможно.
Снова поворачиваюсь к гостям. Кажется, все собрались. Я вижу Хэмблдонов, Черити и Элеонору Сток-Браун. Рене Деверо пришла в накидке с головой соболя, скалящего зубы. Саймон и Стивен Симмондс явились с матерью. На Саймоне галстук с эмблемой нашей старой школы. Наши взгляды случайно пересекаютсЯ; и он сочувственно морщится. Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Потом поворачиваюсь и оглядываю собравшихся по другую сторону прохода — гостей со стороны Ормондов.
Узнаю лишь несколько лиц. Роза Бель Марсден. Алек Фингласс, во фраке смахивающий на гробовщика. Братья Норвуды сидят на соседних стульях. У них одинаковые носы и одинаковые жены, увешанные драгоценностями. Лорд и леди Лэтворти. Лорд Лэтворти читает программку; жена что-то шепчет ему, и он смеется. Поднимает голову. Наши взгляды встречаются. Он улыбается и кивает, словно вчера не произошло ничего из ряда вон выходящего. Затем отворачивается и что-то отвечает жене.
Но секундой позже он снова смотрит на меня, видимо, решив, что я отвернулся. В его взгляде интерес. Он словно что-то знает обо мне. Что-то личное.
Вдох застревает в горле. Не знаю, как я понял, но я уверен. Кровь отливает от сердца; оно разбухает в груди и колотится, как молот. Меня бросает то в жар, то в холод. — Люциан? Что с тобой?
Я отворачиваюсь. Должно быть, мне почудилось; я перенервничал, вот в чем дело. Слишком сильный цветочный запах. Слишком много глаз направлено на меня. Слишком медленно ползет к часовой отметке резная минутная стрелка. Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы снова не взглянуть на лорда Лэтворти, но все же смотрю на него.
— Люциан? Люциан! Ты куда? Тебе нельзя... Я отталкиваю Генри плечом. В конце зала есть запасная дверь, я не очень понимаю, куда она ведет. Впрочем, мне все равно; если понадобится, я бы вылез и через окно. Генри что-то кричит мне вслед, но я даже не оборачиваюсь. — Я быстро, — бросаю ему.
— Но она придет через две минуты!
Захлопываю дверь у него перед носом.
Сбоку от здания — утопленный переулок, исхоженный сотнями ног. Не разбирая дороги, дохожу до конца и внезапно оказываюсь у входа в ратушу. К парадному входу ведет широкая лестница. Подъезжает карета, и женская фигурка в кружевах спускается на тротуар, чуть не споткнувшись. Ветер развевает юбку, как белый флаг. Мистер Ормонд поддерживает Онорину и ведет ее вверх по лестнице. Порыв ветра поднимает вуаль; я вижу ее раскрасневшиеся щеки. Ясные глаза. Тонкая рука в кружевной митенке сжимает букетик роз. На пальце сверкает бриллиант, что я ей подарил.
Если я поспешу, то вернусь прежде, чем кто-либо заметит мое отсутствие.
Сворачиваю за угол и перехожу дорогу. Люди толпятся в очереди на омнибус. Двое мужчин заглядывают в витрину мясной лавки; женщина с корзинкой недовольно цокает на меня языком. Я разворачиваюсь, подхваченный толпой прохожих. В лицо брызжет слякоть.
— Городские новости, — выкрикивает продавец газет. — Власти снижают налоги! Переплетчик погиб при пожаре!
Мужчина останавливается и покупает газету. Я подхожу к прилавку и роюсь в карманах. Денег у меня нет. Продолжаю делать вид, что И1цу монеты, а сам наклоняюсь и читаю мелкий шрифт.
Перед прилавком вырастает торговец, загораживая газету. — Будете покупать или нет?
— Нет. Прошу прощения.
Я отхожу от прилавка. В любой момент из ратуши выйдет Генри. Но мне некуда бежать. Домой я пойти не могу. Стою на тротуаре, не в силах двинуться, словно под ногами у меня не мостовая, а зыбучие пески. Давай же, решай. Шевелись!
Ныряю в арку, ведущую в галерею. Здесь я по крайней мере под крышей. Отталкиваю человека, стоящего в проходе; тот протягивает руку и хватает меня за запястье. Я пытаюсь вырваться, но он крепко держит меня.
— У меня нет... — начинаю объяснять я. — Решил сбежать? — спрашивает он. Это Эмметт Фармер.
Я таращусь на него. Будь это галлюцинация, он бы выглядел, как в прошлый раз, когда я его видел, или, по крайней мере, был бы раскрасневшимся и смеялся, возможно, шатался от усталости, и воротник его рубашки был бы расстегнут. Но он одет иначе: в грубый теплый костюм. Взгляд его ясен и спокоен. На нем шерстяная шапка, а на плече мешок.
За спиной Эмметта останавливается омнибус. Продавец газет продолжает выкрикивать заголовки. У входа в галерею серебристым полукругом поблескивает замерзшая лужа. — Что ты здесь делаешь? Он это сказал или я? Неважно. Он по-прежнему держит меня за запястье мертвой хваткой.
Я откашливаюсь, иначе боюсь не узнать свой голос. — Что ты здесь делаешь? — повторяю я.
— У нас свободная страна, — отвечает он, но выражение его лица не соответствует его дерзкому тону. — Хотел увидеть тебя. И ее. — Он колеблется. — Твою жену.
— Что ж, — я с трудом сдерживаю глупый болезненный смешок, — боюсь, ждать придется дольше, чем ты рассчитывал. — У меня не получается сдержаться. Нервный смешок вырывается непроизвольно, как кашель.
— Что происходит? Ты должен быть в ратуше. — Он кивает на соседнее здание.
—
— Сбежал? Вот просто взял и сбежал? — Он на миг замолкает. Наверное, мы оба сейчас думаем об одном и том же: что я и от него сбежал. Но он не дает мне времени объясниться или извиниться, даже если бы мне было что сказать. — А как же мисс Ормонд?
— Не знаю.
Он прищуривается.
— Что случилось?
Я качаю головой. Перед глазами стоит ее раскрасневшееся лицо под взлетевшей на ветру вуалью. Она просила меня быть добрым к ней.
— Люциан, что ты делаешь?
— Я не могу на ней жениться. Она... она хороший человек и заслуживает лучшего.
Эмметт отпускает мою руку и отворачивается. В галерею забегают две девушки. Одна из них поскальзывается на мокром мраморе, и подруга ловит ее. Они смеются, и их смех похож на металлический лязг фабричных машин. Эмметт провожает их взглядом.
— Значит, мисс Ормонд стоит поблагодарить тебя за то, что ты бросил ее у алтаря?
— Этого я не говорил. — Я смотрю себе под ноги. Мне-то казалось, что Фармер должен понять меня. Кажется, моя рана начала кровоточить: я чувствую влагу, но кровь еще не пропитала перчатку насквозь. Распрямляю пальцы; лайковая кожа натягивается и с трудом отрывается от липкой ладони. — Просто это неправильно. Этот брак не принесет ничего хорошего ни ей, ни мне. Так ли важно, почему?
— А я? Мне тоже стоит тебя поблагодарить за то, что ты... Впрочем, неважно. — Я открываю рот, но он отворачивается. — Я же сказал — неважно.
Воцаряется тишина, нарушаемая лишь криками газетчика, торопливыми шагами и хрустом колес по полузамерзшей грязи. Мисс Ормонд ждет меня в ратуше. Кто-то наверняка отвел ее в сторонку. А Генри отправился на мои поиски, изо всех сил пытаясь скрыть отчаяние.
Фармер вздыхает, снимает шапку, вытирает лоб внутренней стороной кисти и снова надевает головной убор. Наконец он говорит:
— Ты правда хочешь сбежать?
— Кое-кто из гостей посмотрел на меня там, в ратуше. — Я чувствую кислый привкус во рту. Вкус металла. — Он читал мою книгу. Я понял это по его лицу. Он следил за мной. — Мне не хочется рассказывать Фармеру о лорде Лэтворти и о том, что случилось вчера вечером. Он молчит. На улице лопается ось; кто-то кричит, и ему отвечают еще громче. Я пожимаю плечами. — Вот и все.
— Кто-то из гостей
— Да.
— Вот уж не думал, что ты такой храбрый. — Такой храбрый, что бросил Онорину у алтаря... Он склоняет голову, соглашаясь со мной. Порыв ветра проносится по галерее, разбрасывая мусор под ногами. Мне почему-то казалось, что стоит мне покинуть ратушу, и все изменится. Я прислоняюсь к стене и прихлебываю из карманной фляги. Протягиваю флягу Эмметту, но тот качает головой.
Смотрю на свои идеально отполированные ботинки, запачканные грязью и мокрым снегом.
— А ты что будешь делать?
— Я заложил кое-какие вещи своей старой хозяйки, — отвечает он. — И наскреб денег на поезд до Ньютона. Хочу попытаться устроиться в мастерскую там.
— В переплетную мастерскую? Но зачем?
Он делает глубокий вдох и поправляет лямку дорожного мешка.
— Я переплетчик, 7\юциан.