Бриана Шилдс – Заклинатель костей (страница 59)

Кто это кричит? Матушка?

Брэм прижимает руку к моему животу, но я все равно чувствую, как из меня вытекает кровь.

– Не уходи, – шепчет он. – Не уходи.

Я никуда и не ухожу, но у меня не получается дышать ровно. Я касаюсь его лица. Его щеки мокры от слез.

– Саския?

Я понимаю, что мои глаза закрылись сами собой, и делаю усилие, чтобы открыть их. Лицо Брэма расплывается. Мне знакомо это выражение – точно таким же его лицо было в моем видении, когда он смотрел на свой догорающий дом. На нем было написано такое же безутешное отчаяние.

– Брэм?

– Да? – Он убирает с моего лица волосы, и я чувствую, что и мои щеки мокры – но, может быть, это не мои слезы, а его?

– Метка. – Я выговариваю это слово едва слышно, но, похоже, он все-таки понимает, что я имею в виду. Он поднимает мою руку, и меня душит всхлип. Его большой палец легко касается тонкой розовой линии на моем запястье. Он подносит мою руку к губам и целует внутреннюю сторону запястья. Я дотрагиваюсь до его подбородка, он склоняется ко мне, и его пальцы шарят по моему лицу, как будто он пытается запомнить его. Затем он целует мои виски, щеки, шею под ухом.

Наконец его губы находят мои. Его поцелуй нежен и солон от слез.

Я чувствую такую любовь. Мне так много надо сказать ему, но вряд ли у меня найдутся для этого силы.

– Ты… меня… – Мне не хватает дыхания, чтобы договорить.

Брэм задирает рукав, и я вижу на его запястье красную метку, яркую-яркую.

– Это не первая метка, которую мне подарила ты. – Его пальцы нежно гладят мой лоб, его слезы продолжают капать на мое лицо. Я вспоминаю метку на тыльной стороне его стопы и лодыжке – зеленые каплевидные листья на вьюнке. Из такого же вьюнка Брэм сплел тот венок, который водрузил мне на голову много лет назад. Я слышу конец этой фразы, хотя он и не произносит его. Метка любви не единственная, которую ему подарила я. Но она станет последней.

Я подношу пальцы к его губам и пытаюсь говорить.

– …любишь…

Перед моими глазами пляшут черные точки. И мир окутывает тьма.

Саския домашний учитель

Деклан лежит на полу в осколках стеклянной вазы, которую я разбила об его голову. По его виску течет кровь. Он смотрит на мою руку, сжимающую нож, с таким видом, словно прежде никогда меня не видел. Но в смехе, доносящемся с другой стороны комнаты, отнюдь не звучит страх.

Повернувшись, я вижу Лэтама, который держит матушку, прижав ее к груди и держа у ее горла еще один, более длинный нож. От его смеха мороз бежит по коже.

– Неужели ты думала, что у меня нет другого ножа? Что единственное свое оружие я отдал этому дураку?

– Отпусти ее, – прошу я. – Пожалуйста.

Матушка даже не вырывается, только неотрывно смотрит на меня. Словно просит меня о чем-то – но о чем?

– Так-то лучше. Продолжай.

– Продолжать что?

Лэтам улыбается мерзкой, злобной улыбкой.

– Продолжай умолять.

Почему она не сопротивляется? Не об этом говорила бабуля, когда сказала, что убийства не сойдут Лэтаму с рук.

– Сделай что-нибудь. – Эти слова обращены не к Лэтаму, а к моей матери. Но, похоже, он все равно доволен.

– Делла не сделает ничего, дорогуша. Она знает, что я хочу для нее жестокой смерти, а потому тщится ускользнуть от меня, умерев без мук, и, хотя у нее ничего не выйдет, меня восхищает ее решимость.

Я стискиваю нож и делаю шаг по направлению к Лэтаму. Быть может, мне все-таки удастся причинить ему вред. По крайней мере, нужно попытаться. Но матушка чуть заметно качает головой.

Лэтам неодобрительно цокает языком, и я вскрикиваю от острой боли в ноге. Оглядываю зал и вижу мужчину в черном плаще, притаившегося в темном коридоре. Костолом.

– Спасибо, Ларс, – говорит Лэтам, и мужчина растворяется во тьме. – Считай это предупреждением. Итак, на чем мы остановились?

– Перестань играть в свои игры, Лэтам, – слышится голос матушки. – Не трогай ее. Мои кости дадут тебе достаточно магической силы – более чем достаточно для одного.

– Полно, я делаю это не только ради себя, а ради каждого Заклинателя, чья сила была ограничена Верховным советом. Ради каждого Заклинателя, который не потерял бы близкого, если бы не совет. Ради каждого Заклинателя, которому нелепые правила совета не дают взять судьбу под контроль. Я полагал, что уж кто-кто, а ты, Делла, поймешь меня.

– Я никогда этого не пойму.

Голос Лэтама становится нежным, как будто он нашептывает слова любви.

– Разве не ты всегда говорила, что доведывание должно быть бесплатным? Что правила, установленные советом, благоприятствуют не самым одаренным, а тем, у кого много денег? Ты была права. Если бы не совет, мы с Эвелиной были бы вместе. И, возможно, твой муж был бы сейчас жив, если бы ты была готова нарушить парочку правил.

От моего лица отливает вся кровь. Неужели она могла спасти отца?

– Даже если бы ты был прав, то, что предлагаешь ты, это не выход. И я никак не смогла бы спасти Филипа. Есть вещи, которых нельзя изменить.

– Если имеешь достаточно магической силы, можно изменить все. Ты даже представить себе не можешь, какие чудесные вещи я уготовил Кастелии. Можешь считать вашу смерть жертвой, приносимой ради блага твоей страны.

– Тебе плевать на всех, кроме себя самого. Ты всегда был таким.

Лэтам вжимает нож в ее горло, и по нему течет ярко-алая кровь.

– Больше я не стану просить тебя замолчать.

– У тебя нет костей моей бабушки, – говорю я, хватаясь за этот факт, как за ветку, нависшую над водоворотом. – Если ты нас убьешь, тебе никогда их не найти.

– Да ну?

Я перевожу взгляд на матушку – ее лицо остается бесстрастным.

– Да, я пока не получил их все. Какую-то их часть Делла использовала для доведывания. – Он взмахом руки показывает на каменную чашу в дальней части комнаты. – И, судя по всему, недавно кто-то из вас использовал еще несколько штук. Но остальные принадлежат мне.

– Этого не может быть.

Он смеется.

– Значит, Делла тебе не сказала? Кости твоей бабки находятся у меня с тех самых пор, как обработчики закончили свой труд. Кроме тех, которые Делла тайком приготовила сама, но со временем я заполучу и их.

– Ты лжешь, – говорю я. – Оскар сказал бы нам, если бы они пропали.

– Оскар бездарный глупец. Ему до сих пор невдомек, что в костнице их нет. Так что, забрав кости твоего отца, я нарочно обставил все так, чтобы он уразумел, что они пропали. Этот штрих был нужен для того, чтобы в дело вступила и ты, моя дорогая Саския.

Я вспоминаю открытый ларец на полу костницы. Тогда матушка сказала, что кто-то хочет, чтобы о краже костей моего отца узнала она. Лэтам провоцировал ее. Но зачем? Я пытаюсь вспомнить, что он сказал о моей метке мастерства. Что-то насчет того, что это последнее, что ему нужно. Похищение костей моего отца, а также убийство Ракель побудили матушку научить меня гадать на костях. Стало быть, Лэтам заранее знал, какая цепь событий приведет к тому, что на моей руке появится метка мастерства. Он планировал все это не один месяц. А может быть, и не один год.

А я все сделала так, как ему нужно.

Если бы кость бабушки не сломалась, если бы я просто смирилась со своей участью, приняла свою судьбу, может быть, он бы сейчас здесь не стоял. И я бы не чувствовала себя такой беспомощной.

Но я не беспомощна. Пусть доведывание и не определило меня в Заклинательницы Костей, но я обучена этому искусству. И кое-что умею, хотя сейчас я не могу достать кости и погадать на них. Найди у своего противника слабое место. Тот магический дар, который пестуют и лелеют, становится сильнее. Мудрость моего отца и мудрость матушки сливаются воедино, и я вспоминаю то, что мне показало мое первое успешное гадание на костях. Вспоминаю то, что Лэтам сказал Деклану. Сделай так, чтобы девчонка втюрилась в тебя.

Мои мысли кружатся, словно юла.

Затем замедляются.

Опрокидываются.

И замирают.

Лэтаму нужно, чтобы у меня имелась не только метка мастерства, но и метка любви.

А у меня ее нет.

Мой обман, то, что я заставила Деклана поверить, будто я влюблена в него, и есть слабое место Лэтама. И моя сила.

Я изо всех сил тру запястье, и наконец метка начинает сходить.