Бриана Шилдс – Заклинатель костей (страница 53)
Он округляет глаза.
– О, Саския, мне так жаль. Наверное, твоя мать сейчас безутешна.
Я представляю себе, что в руке у меня нож.
– Да, она убита горем, – говорю я, – но у совета есть зацепка, которая, возможно, позволит им определить виновного, так что, кем бы он ни был, будем надеяться, что скоро он будет пойман.
Деклан вздрагивает – почти незаметно, но это едва различимое подергивание мышц наполняет меня мстительным удовольствием. Однако его лицо тут же вновь становится бесстрастным.
– Я тоже на это надеюсь. – Его пальцы обхватывают мои запястья, и я радуюсь тому, что вчера перед походом в костницу подновила фальшивую метку любви. – Я могу тебе чем-то помочь? – Его ладони гладят мои руки и задирают рукава. Я пытаюсь опустить их, но делаю это недостаточно быстро, и его взгляд цепляется за мою метку мастерства.
Его глаза вспыхивают.
– Раньше ее тут не было.
Передо мной будто встало видение – видение будущего. Настоящий момент – Деклан застал меня в доме одну с чашей, полной костей, и зажженной палочкой благовоний – вот он соображает, откуда взялась моя метка мастерства, – вот доносит на нас Верховному совету – вот матушку лишают статуса Заклинательницы Костей и, возможно, она оказывается в тюрьме.
Как же мало нужно, чтобы погубить и ее, и меня.
Но тут я вспоминаю своего отца. Вспоминаю его мудрые слова.
– Обычно самое вероятное из возможных объяснений и бывает верным, – сказал он мне как-то раз, когда я пыталась разгадать его стратегию в игре «Ветра и течения». – Так что, услышав хлопанье крыльев, следует предположить, что это птицы, а отнюдь не драконы.
Наиболее вероятное объяснение того, что в чаше лежат кости, – это гадание, к которому готовилась моя мать, когда ей вдруг пришлось уйти. А мою метку мастерства вполне можно объяснить тем, что я достигла высот в том ремесле, к которому меня приписало доведывание. У Деклана нет причин не доверять мне, если я не дам ему их сама.
– Знай я, что метка мастерства домашнего учителя окажется такой большой, мне бы наверняка захотелось чего-то другого, – говорю я, придав своему тону долю беззаботности.
– Но еще же слишком рано для достижения вершины мастерства. Ведь ты учишь Уиллема еще совсем недолго.
Я возмущенно округляю глаза.
– Ну спасибо. Ты хоть представляешь себе, насколько трудно учить этого ребенка, учитывая, что представляет собой его мать? Я удивлена тем, что эта метка не появлялась так долго.
Деклан смеется, и мое напряжение спадает. Он проводит по метке большим пальцем.
– А почему у нее три угла?
– Тело, разум и дух. Три краеугольных камня всестороннего образования.
Он удовлетворенно хмыкает. Видимо, мой ответ убедил его – подозрение исчезает с его лица. Притянув меня к себе, он целует меня в лоб. Я заставляю себя не отшатываться.
– Мне нужно идти, – говорит он.
– Так скоро? – спрашиваю я, охваченная облегчением.
– Речь идет о срочной доставке. Но обещаю – скоро мы увидимся вновь.
Надеюсь, что исполнить это обещание ему так и не удастся.
Кости бабули затягивают меня в видение с еще большей скоростью и силой, чем когда-либо прежде.
Но это все равно что пытаться плыть по бурным волнам. Образы накатываются на меня, сменяя друг друга, сбивая с толку, – вот матушка стоит на берегу реки, глядя на воду; вот Деклан и Лэтам сидят в углу пивной; вот Эйми ест спелое яблоко. Не знаю, что именно я вижу – прошлое, настоящее или будущее, мне непонятно даже, что я вижу вообще. У меня кружится голова.
Для гадания я решила использовать свою собственную кровь. Быть может, она в достаточной мере похожа на кровь матушки, чтобы я смогла увидеть ее на нынешнем заседании совета или даже заглянуть в будущее, дабы узреть таящуюся в нем опасность.
Мало-помалу перед моим взором вырисовывается морщинистое лицо, мудрые серые глаза, кривая улыбка, полная лукавства и любви. Мое сердце замирает. Я вижу не матушку, а бабулю.
Меня охватывает острое чувство бессилия. Мне так хочется броситься в ее объятия, прижаться головой к ее плечу, обнять ее и, улегшись рядом с нею на траве, засыпать ее вопросами. Я чувствую одновременно и радость оттого, что снова вижу лицо бабули, и печаль оттого, что на самом деле ее больше нет.
Бабуля сидит перед зеркалом за своим туалетным столиком, расплетая косы, и ее седые волосы струятся по спине, точно снег. Она напевает себе под нос, и я узнаю мотив – это старинная колыбельная, которую она часто пела мне, когда я была мала. В дверь ее комнаты тихо стучат.
– Войдите, – говорит она голосом, хриплым от преклонных лет, но таким родным, что у меня щемит сердце.
В комнату вхожу я – здесь я лишь немного младше себя нынешней, – целую ее в макушку и усаживаюсь у ее ног.
– Что тебя беспокоит, детка? – спрашивает бабуля.
– Бабушка, как ты думаешь, кости всегда правы?
У меня сжимается сердце. Я помню этот разговор – он происходил в тот вечер, когда бабушка умерла. Мне невыносимо наблюдать за ним и было бы так же невыносимо прервать видение.
Она кладет руку мне на голову.
– Это трудный вопрос. Думаю, кости всегда говорят правду, но степень достоверности гаданий бывает разной.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Наиболее достоверными являются гадания, связанные с Ясновидением Первого Порядка – ведь прошлое нельзя изменить. Гадания тех, кому присуще Ясновидение Второго Порядка, обыкновенно также бывают точны. Иногда люди в самый последний момент принимают решения, отличные от того, что показало такое гадание, но, как правило, это связано не со степенью достоверности, свойственной тем или иным костям, а с временным диапазоном, доступным Заклинателю. Труднее всего приходится Заклинателям, которым присуще Ясновидение Третьего Порядка.
В видении я прижимаюсь к бабуле, а ныне мне вспоминается аромат цветков сирени, исходящий от масла, которое она использовала, борясь с сухостью кожи.
– Стало быть, результаты гаданий, проводимых Заклинателями и Заклинательницами с Ясновидением Третьего Порядка, могут быть недостоверны?
Бабуля смеется.
– По-моему, ты пытаешься подловить свою бедную мать. Нет, они всегда достоверны. Просто их можно по-разному истолковать. Гадая, Заклинатели и Заклинательницы с даром Ясновидения Третьего Порядка видят великое множество возможных путей. И они не могут исследовать каждый из этих путей, ибо это заняло бы несколько лет. А потому им приходится выбирать наиболее вероятные пути и смотреть, что субъекту гадания несут они.
Я поднимаю взгляд на нее.
– А как же доведывание?
– Что ты имеешь в виду?
– Что, если матушка не захочет исследовать тот путь, который выбрала бы я сама?
Бабуля гладит меня по голове, и я нынешняя почти что чувствую прикосновение ее руки.
– Саския, ты ведешь себя так, будто судьба противостоит свободе.
– А разве это не так?
– Нет, детка, в танце жизни они не противницы, а партнеры. Они кружат вокруг друг друга, соприкасаются, затем расходятся вновь, и при том каждая из них становится еще краше благодаря существованию другой.
В видении я меняюсь в лице, и мне вспоминается, как я подумала: а не заговаривается ли моя бабуля, как это все чаще случалось с нею в вечерние часы? И что представляют собой ее слова – мудрость или вздор?
События движутся дальше. Я нынешняя смотрю, как я тогдашняя обнимаю бабулю, желаю ей спокойной ночи, затем перехватываю взгляд, которым она провожает меня, и вижу в нем такую любовь, что у меня заходится сердце.
Затем слышится шум – чьи-то шаги.
– Кто здесь? – спрашивает бабуля. И из сумрака выходит мужчина – тот же самый, которого я видела с Декланом. Лэтам – так назвала его моя мать. На нем черные кожаные перчатки, и в руке он держит тряпицу.
– Опять ты, – вздыхает бабуля. – Зачем ты здесь?
– Какая красивая речь о судьбе и свободе, – говорит Лэтам, подходя к ней. – Я здесь, потому что собираюсь взять и ту и другую под контроль.
– Убирайся. – Голос бабули тверд.
Он смеется – как же зловеще и гадко звучит его смех.
– Конечно же, я уйду. Но сначала получу то, за чем пришел. Я много лет ждал, ища три поколения Заклинательниц Костей.
Теперь смеется бабуля.
– Саския еще даже не прошла через доведывание. Кто знает, кости могут определить ее и в пекари.
Лэтам презрительно усмехается.
– Думаю, мы оба отлично знаем, что пекарем ей не бывать. Я наблюдаю за Саскией уже очень, очень давно. Уж кто-кто, а она определенно наделена даром Заклинательницы.