Бретт Скотт – Облачные деньги. Наличные, карточки, криптовалюта и борьба за наши кошельки (страница 2)

Однако все становится еще сложнее, если мы теряем возможность непосредственно держать деньги в руках. Электронные деньги на наших счетах находятся в управляемых банковским сектором удаленных ЦОДах, с которыми мы общаемся с помощью телефонов, компьютеров или платежных карточек. “Безналичное общество” – это мир, где мы делегируем право проводить транзакции этим финансовым организациям, вступающим в настоящее время в союзы с такими корпорациями, какGoogle, которые обеспечивают нам возможность находить дорогу. Именно такие союзы преподносятся как фантастически удобные, но это удобство неразрывно связано с крайне высоким уровнем зависимости от концентрированной власти корпораций. Это – ключевое противоречие нашего времени; именно о нем я и буду рассказывать в своей книге.

Мой путь

Последние 14 лет я провел на переднем крае глобального финансового сектора. Все началось с работы в сомнительном финансовом стартапе в Лондоне, где в разгар финансового кризиса 2008 года я пытался заключать мутные сделки, известные под названием “экзотических деривативов”. В течение двух лет я целыми днями названивал финансовым директорам корпораций, менеджерам крупнейших фондов и трейдерам из инвестиционных банков. Под давлением рушившихся глобальных рынков наша компания в конце концов потерпела крах, просуществовав, однако, достаточно долго, чтобы я успел пройти вводный курс в черную магию высших финансовых сфер.

Финансовый сектор – это древняя сила, возникшая по меньшей мере на тысячу лет раньше интернета. Он руководит глобальной денежной системой, на базе которой ежедневно возникают сотни миллионов экономических отношений и финансовых контрактов. Это мир центробанков, коммерческих банков, Уолл-стрита, лондонского Сити и всемирной сети оншорных и офшорных финансовых центров. В переполненных барах лондонских финансовых районов бурлят толпы белых воротничков из этого сектора: громогласных трейдеров, изворотливых инвестиционных банкиров, изысканных экономических советников, мрачных менеджеров хедж-фондов. За закрытыми дверями шикарного Мейфэра русские олигархи берут кредиты для горнодобывающих предприятий, а нефтяные шейхи Ближнего Востока получают инвестиционные советы для суверенных фондов.

В 2013-м я опубликовал книгу об этом мире под названием “Еретическое руководство по глобальным финансам: взлом будущего денег”(The Heretic's Guide to Global Finance: Hacking the Future of Money). Я применил к миру Фингигантов подходы, о которых узнал при изучении антропологии. Кроме того, книга опиралась на философию хакеров, стремящихся проникнуть в сложные системы, чтобы пошатнуть мощь финансового сектора. Ее публикация открыла мне возможности поездить по свету, сотрудничая с разнообразными сообществами, якобы нашедшими ключи к финансовой революции или реформе.

Эти сообщества – от ультралевых анархистов и экологических активистов до медиумов, рыночных либертарианцев, воинствующих консерваторов и правительственных технократов – отличает изобилие взаимоисключающих точек зрения. Я разрабатывал локальные валюты с хиппи, ассистировал борцам с изменениями климата в лоббировании пенсионных фондов, помогал бухгалтерам по-новому взглянуть на будущее аудита и спорил с разработчиками монетарной политики. Я был приглашенным “специалистом по финансам как искусству” в Венской художественной галерее и сотрудником лабораторииMedia Lab в МТИ. В моей среде обитания водятся сотрудники Центробанка Малайзии и американского офиса Международного валютного фонда, немецкие антинадзорные активисты и сербские диссиденты. Я даже как-то сидел за одним столом с ультраправыми, некоторые из которых заигрывали с фашизмом. Мне повезло познакомиться с самыми разными взглядами на проблемы нашей экономической системы, разными подходами к ее изменению и разными конечными целями людей, призывающих к этим изменениям.

К 2015-му я начал смещать фокус своего внимания на властелинов цифровой автоматизации – технологические компании Кремниевой долины. Их офисы отличаются от классических офисов финансовых корпораций: здесь царство открытой планировки с мягкими пуфами, лекционными досками, обклеенными стикерами, и красочными программными кодами на черных экранах. Мир насыщенных инновационной терминологией презентаций стартапов, в ходе которых президенты компаний под аплодисменты энтузиастов представляют свои новейшие приложения, расхаживая по сцене с головными микрофонами. Крупнейшие компании –Google (Alphabet), Facebook[1], Apple, Amazon и Microsoft(а в Китае Alibaba, Tencent и Baidu) вплетаются в соединительную цифровую ткань, с помощью которой все мы взаимодействуем с рынком. Это позволяет им собирать огромные объемы данных для обучения систем искусственного интеллекта (ИИ).

Представители высших эшелонов как финансового, так и технологического сектора уверены, что ведут за собой мир, но это люди из разных культур. Если символ финансового мира с его безжалостным стремлением к защите собственных интересов – это корпоративный рейдер Гордон Гекко, герой фильма “Уолл-стрит” (1987), то символом технологического сектора долгое время был идеалистичный и чудаковатый программист. Этот настрой отражает знаменитый рекламный ролик компанииApple, транслировавшийся во время “Супербоула” 1984 года: спортсменка в яркой одежде разбивает молотом гнетуще-серое статус-кво, обещая свободу от традиционной структуры власти.

Но так было в 1980-е. Ныне эти культуры сливаются, что заметно по миграции сотрудников между Фингигантами и Техгигантами. Например, мой друг раньше работал специалистом по количественному анализуkJ. Р. Morgan, вычисляя стоимость финансовых контрактов. А теперь он работает в DeepMind, подразделении по ИИ компании Google, исследуя вопрос разработки ИИ, который можно будет применить к любой ситуации.

Слияние финансов и технологий проявляется и в форме образования их гибрида – сектора финтеха. Эта отрасль – яркий пример неоднозначных, но тесных взаимосвязей между двумя мирами. Финансовый кризис 2008 года сильно подпортил репутацию банков, поэтому возникла техноутопическая идея о том, что цифровые стартапы разрушат империю финансов и приведут к финансовой демократизации. Цифровые технологии выдавались за рыцаря в белых доспехах, который наведет порядок в старом злодейском мире финансов. Слово “финтех” стало крайне модным, привлекая как сотрудников традиционных банков с их идеями цифровизации услуг, так и предпринимателей из мира технологий, у которых руки чесались попробовать себя на ниве финансов.

С самого начала финтех смотрелся скучнее остального технологического сектора из-за его связей с набившими оскомину Фингигантами, но все же ярче традиционных финансов – из-за связей с крутой Кремниевой долиной. До настоящего времени он эксплуатирует представление о том, что технологии реформируют финансовый сектор и волокут банки в новый цифровой мир, несмотря на их сопротивление и вопли. По словам технарей, будущее нужно притащить в настоящее, а все старое должно исчезнуть в прошлом. Финансовую отрасль следует осовременить, а все пережитки прошлого, включая отделения банков, физические наличные и нецифровые процессы, – уничтожить. Этот подход выдается за коренной слом финансовой системы, но если приглядеться повнимательнее, то мы увидим не попытку реорганизовать Фингигантов, а попытку ихавтоматизировать. Это различие, впрочем, редко отмечается. Почему?

“Неизбежный прогресс” автоматизации

Нам свойственно стремление угадать, какимможет быть будущее, но если прогноз неясен, то порой мы начинаем доказывать, каким оно должно быть. Это сфера политики: мы страстно агитируем за то будущее, к которому стремимся, вместо того чтобы соглашаться с тем, которое кажется вероятным. Но если местные политические требования сводятся, скажем, к финансированию школ или созданию зеленой инфраструктуры, то транснациональные требования гораздо сложнее. Когда речь заходит о повсеместной цифровизации и автоматизации глобальной экономики, люди странным образом замолкают. Им кажется, что все это произойдет независимо от их желания.

Почему? Дело в том, что всемирная экономическая система заставляет нас чувствовать себя пигмеями и большинство полагает, что нам остается лишь реагировать на нее, а не пытаться ее формировать. Никто не думает, что стоит у руля глобальной экономики, но все чувствуют, что она движется, как бесконечный кортеж на автопилоте. Ее курс определен: корпорации растут, оружие становится более мощным, ресурсы истощаются, а цифровая взаимосвязанность становится крепче. Все согласуется с мрачными сценариями кибер-панковской фантастики 1970-х. Ее персонажи живут в высокотехнологичных мирах, где леса уничтожены расползающимися мегаполисами, а правительства слились с гигантскими корпорациями. Последние предлагают одурманенному человечеству возможность уйти из удручающего однообразия жизни в фантазии виртуальной реальности, а кучки мятежников пытаются этому противостоять.

Если иногда кажется, что технологические компании вдохновляются мрачными видениями фантастов, то это потому, что их сюжеты уже воплощаются в реальных новшествах, внедряемых Техгигантами: от вездесущих технологий распознавания лиц из “Особого мнения”[2] и биотехнологий из “Бегущего по лезвию”[3] до “горгулий” из “Лавины”[4], которые с помощью специальных устройств подгружают аудиовизуальные данные в интернет-подобную виртуальную реальность, называемую “Метавселенной”. Однако для того чтобы воплощать эти сюжеты в жизнь, необязательно вдохновляться научной фантастикой: киберпанки просто экстраполировали тенденции, которые уже были характерны для масштабных капиталистических систем. Именно поэтому все это возникает в нашей жизни, как будто по инерции.