Бретт Холлидей – Кровавая правая рука. Билеты на тот (страница 21)

Я подумал, что Мак-Комер, может быть, просто внушил себе, что видит эти следы. Он знал, что мимо проехала машина — значит, здесь должны быть следы. Но я уверен, что никаких следов нет. Дорога твердая и сухая, и на ней нет пыли, на которой колеса могли бы оставить след. Твердая коричневая глина, кремневая галька и гранит.

Но серый автомобиль смерти все-таки проехал здесь, независимо от того, остались следы или нет. В этом профессор прав.

Мы подошли к дому с крышей-скелетом и выбитыми стеклами, стоящему среди высокой травы. Здесь, совсем рядом, я слышал странное кваканье, когда поднял эту чертову шляпу, а потом отшвырнул ее в сторону и пошел дальше.

Сейчас было тихо. Но на дороге возле этого места была кровь. Капли и маленькие лужицы. Они блестели в пляшущем свете фонарика. Мак-Комер остановился рядом со мной, наклонив лысую голову и ссутулившись. Да, это было то самое место. Но в прошлый раз я прошел мимо, не заметив крови. На дороге виден был круглый кровавый след ботинка на каучуковой подошве. Это был мой след.

Мы пошли по кровавому следу в заросший высокой травой кювет и там увидели Флейла. Он лежал навзничь на влажной земле, на дне канавы. Черные индейские глаза на смуглом лице смотрели в небо. Блестящие черные индейские волосы лежали, как подушка, под его головой. На Флейле была та же пропотевшая синяя рубашка, брюки цвета хаки и мягкие мокасины, в которых он шел, волоча ноги, когда я увидел его на закате у перекрестка Топкой дороги. Пиджак, который был тогда переброшен через его плечо, был по-прежнему зажат в правой руке.

— Не трогайте его, доктор! — предостерег Мак-Комер. Челюсти профессора двигались, словно он что-то жевал.

Я и не думал его трогать. Я не был ни официальным медицинским экспертом, ни коронером. Только положил руку на его сердце, чтобы убедиться, что он мертв.

— Это Флейл? — спросил я. Мак-Комер невыразительно кивнул.

— Но ведь вы его не знали? Конечно же, нет. Вы слышали, как я о нем говорил. Да, это Джон Флейл. Он ушел от меня всего минут за десять до того, как проехал этот автомобиль. Наверное, этот дьявол специально на него наехал.

Скорее всего, так оно и было. Тело Флейла было смято и исковеркано, как может изуродовать человека только быстро мчащаяся тяжелая машина. Страшный удар, наверное, переломал ему все кости. На рубашке Флейла виднелся след покрышки с четырьмя четко различимыми буквами «S», которые я не смог разглядеть на дороге.

Поразительно, что после такого удара он прожил еще не меньше тридцати секунд. Но он жил и сумел заползти в траву, на самое дно кювета, не выпуская из руки пиджак. Видимо, он умер полчаса назад, как раз в то время, когда я здесь проходил. Значит, это нечеловеческое кваканье в канаве было его последним стоном или предсмертным хрипом. Этот звук, в котором, как мне показалось, нет ничего человеческого. Потому что он был человеческим только отчасти.

Машина сбила человека. Колеса проехали прямо по человеческому телу, и это было ужасно. Но все же я еще думал, что это несчастный случай, а не убийство. Нет доказательств преступного умысла. Никто не знает, как это произошло. Да и что тут можно доказать, если Флейл шел по дороге один? Независимо от того, знал ли он того, кто его убил, и было ли это сделано умышленно, сейчас уже ничего нельзя определить.

Во всяком случае, это еще не было явным убийством. Тогда еще не было. Убийца не выслеживал свою жертву ночью — темный, жаждущий крови, с ножом в руке. Не было влажной кучи опилок, не было ужаса.

Тогда еще не было. Я видел, что здесь только что побывала смерть. Произошел автомобильный наезд и погиб человек. Но не более того.

— Нужно будет сообщить полиции, — сказал Мак-Комер. — Им понадобится подробное описание автомобиля Декстера и красноглазого человека, который сидел за рулем. Нам придется подробно рассказывать, как мы его здесь нашли. Вы, конечно, можете сказать, что никогда раньше его не видели.

— Мне показалось, что на закате я видел, как он идет по Топкой дороге, — возразил я. — И мне придется об этом сказать.

Мак-Комер некоторое время смотрел на меня, присев на корточки по другую сторону тела Джона Флейла.

— На вашем месте, доктор, — сказал он. — Я бы, наверное, не стал говорить о призраках.

Профессор поднялся, сделал шаг назад, и луч его фонарика заскользил по кювету.

— Кроме всего прочего, это и не нужно, — заметил он. — Призраки и галлюцинации, по-моему, не представляют для полиции никакого интереса. Им не нужны даже наши предположения и умозаключения, потому что они всегда несут отпечаток наших личных пристрастий. Вы вместе со мной обнаружили здесь тело Джона Флейла. И никто из нас к нему не прикасался. Это все, что интересует полицию. А для себя мы можем высказать предположение, что Джона сбила догнавшая его машина, когда он шел вдоль дороги, перекинув пиджак через плечо, как в видении, которое посетило вас перед его смертью. Мы можем предположить, что после аварии Джон сполз с дороги в канаву, где мы его нашли. Но полиция может провести своим собственные наблюдения и сделать свои выводы. Это их работа.

Мак-Комер молча пожевал беззубыми деснами.

— Конечно, — добавил он, — если нам удастся обнаружить какие-нибудь улики, дающие дополнительную информацию, то мы можем и даже обязаны показать их полиции.

Профессор медленно пошел по высокой траве и в дюжине шагов от тела Флейла нашел грязную голубую шляпу. Старик согнувшись разглядывал шляпу. Я подошел поближе. Мак-Комер к ней не притрагивался. Он только жевал беззубыми деснами, разглядывая в свете фонарика, как она лежит на сырой земле среди высокой травы, на самом дне канавы.

Шляпа насторожила и даже испугала профессора. Она выглядела сейчас очень странно, почти зловеще. Мак-Комер поднял глаза, неподвижные и бесцветные, и внимательно оглядел меня с ног до головы. Я почти физически почувствовал, как он снимает мерку с моей головы.

— Хотел бы я знать, как она сюда попала, — медленно сказа он, когда я присел на корточки рядом с ним. — Я чертовски хотел бы это знать.

— Это я бросил ее сюда.

— Вы ее сюда бросили? — переспросил профессор.

— Да, я нашел ее на дороге.

— О, вы нашли ее на дороге? — снова повторил он.

— Да, я заметил ее и подобрал. Это оказалась моя шляпа. Губы Мак-Комера зашевелились, оставаясь сжатыми. Он ничего не сказал, но я догадался о чем он думает. Он хотел сказать:

— О, это оказалась ваша шляпа?

— Да, — сказал я, поднимая шляпу и выворачивая наружу подкладку. — Ее сделали в ателье Хакслера на Пятой авеню. На ней следы моих инициалов. Вот, посмотрите. Это, несомненно, моя старая шляпа. Наверное, горничная отдала ее Армии Спасения или выбросила на свалку. Думаю, что проследить ее путь сейчас было бы очень сложно.

Мак-Комер выронил фонарик. Если бы я сейчас съежился до роста пять футов три дюйма, у меня появилась бы борода, длинные косматые каштановые волосы, маленькие красные глазки и острые зубы, он бы, я думаю, не удивился.

Профессор встал. Колени его слегка дрожали.

— Пойдемте, — сказал он. — Сейчас разберемся с вашей машиной, а потом я вызову полицию.

Пройдя еще ярдов пятьсот по узкой, ограниченной с обеих сторон кюветами дороге, вдоль которой тянулись старые каменные изгороди, увитые плющом и кумахом, мы подошли к повороту. В сотне футов виднелся старый «Дракон» — на перекрестке дорог, на том самом месте, где я его оставил.

Мы подошли к машине. Мак-Комер продолжал внимательно разглядывать дорогу, освещая ее фонариком, в поисках следов шин, которых я не видел. Но, увидев мою машину, он потерял к следам всякий интерес. А может быть, он тоже перестал их видеть?

Старая потрепанная машина стояла посреди узкой дороги совсем рядом с развилкой, напротив покосившегося дорожного указателя, Ни одна машина не смогла бы проехать, мимо. Чтобы объехать «Дракон», водителю пришлось бы свернуть в кювет, сминая пожухлую траву и по пути выбить кусок каменной ограды. Никто не смог бы проехать мимо меня ни по Топкой дороге, ни по Стоуни-Фолз. Теперь Мак-Комер это видел, Он молчал добрую минуту, стараясь все обдумать. Я тоже ничего не говорил, не желая вмешиваться, открыл дверцу, включил фары и вытащил свой фонарик. Потом поднял капот.

— Доктор, вы, наверное, неправильно определили время, когда стояли здесь, — сказал наконец Мак-Комер. Но в его голосе не чувствовалось уверенности. Он знал, что я был здесь именно в то время, о котором говорил.

— От заката, — сказал я, — до того времени, когда я пришел вам в сад. Вы помните?

— Да, — ответил Мак-Комер. — Помню.

Я ослабил гайку бензопровода маленьким разводным ключом открутил ее пальцами. Ключ нужен был только, чтобы сдвинуть гайку с места. Потом поднял конец трубки, взял его в рот и потянул себя воздух. Вылетела какая-то грязь или нитка, и тут же мне в рот полился чистый бензин. Причина действительно была в этом.

Я сплюнул, но вкус бензина еще долго оставался во рту. Потом снял маленькую сеточку фильтра, продул ее, поставил на место присоединив бензопровод, снова закрутил гайку, зажал ее ключом и закрыл капот. Вокруг стрекотали цикады. Мак-Комер стоял рядом, наблюдая за мной.

— А у вас не слишком богатое воображение, доктор Ридл.

— А что тут воображать?

— Большинство людей всегда что-то воображают, — сказал он. — Понемногу, конечно.