Бретт Холлидей – Бриллианты вечны (страница 86)

Сю Телли нигде не было видно, также не было Лорна. Я подумал, что, вероятно, он ушел охотиться за уликами или беседует по душам с полицейскими. В конечном счете человек не может нести ответственность за форму и размер своего подбородка, а Лорн в трудную минуту несомненно показал себя другом, пусть несколько сухим и отчужденным.

Я сел недалеко от священника. Попугай соскользнул на пол, приблизился ко мне и оказал мне сомнительную честь: потянул клювом за пальто и, забравшись, уселся на моей руке. Склонив голову набок, он глядел на меня своими блестящими глазами, похожими на пуговицы от лакированных туфель. Я достал сигареты, и Пусси перенес свое внимание на часы на моем запястье.

— Простите, — обратился я в сторону барьера из газеты, — нет ли у вас спичек?

Газета священника зашелестела, засияла его огненная борода. Он взял с маленького столика лежавшую перед ним коробку спичек и передал мне.

— Спасибо, — сказал я, закуривая. В то время как он снова уткнулся в газету, я настойчиво продолжал:

— Значит, вы говорите по-английски?

Он бросил на меня хмурый взгляд поверх газеты.

— Да, — решительно сказал он и снова исчез. Спицы миссис Бинг яростно защелкали. Я не был расположен считаться с правилами вежливости и продолжал:

— Вы путешествуете? — спросил я, попробовав туристический прием.

— Нет.

На этот раз он даже не взглянул на меня из-за газеты.

— Вы англичанин, не так ли?

Теперь он окинул меня долгим взглядом. Его лицо не было старым, глаза были желтовато-серого цвета, а рыжая редкая борода невольно вызывала отвращение.

— Нет, — резко ответил он, — я француз.

Он с минуту пристально смотрел на меня, затем добавил:

— Если вас интересует, я провел два года в Америке и нахожусь здесь для поправки своего здоровья. Я говорю также по-французски и по-итальянски. Кроме того, умею читать по-латыни.

Затем он снова скрылся, а миссис Бинг громко фыркнула.

Я снова кротко полюбопытствовал:

— Странное место для поправки здоровья. И давно вы находитесь здесь?

Газета задрожала, вновь появилась его огненная борода и светлые глаза.

— Если вам нужна моя биография, — холодно сказал он, — обратитесь в полицию. Ее только что затребовали в связи с очень странным делом, сопровождавшим ваше появление здесь. До вашего приезда убийств не было, — прибавил он, заходя еще дальше в своих намеках. Он продолжал холодно и враждебно глядеть на меня.

Вышло чрезвычайно некстати, что Пусси, исследовавший подступы к моему карману, в этот момент вытащил из него коробку спичек, положил ее осторожно ко мне на колени и издал торжествующий крик. Священник и миссис Бинг посмотрели на спички, а попугай стал чистить клювом свои перья и снова удовлетворенно закричал.

Этот крик вывел из себя отца Роберта, он гневным движением отбросил газету и, передразнив попугая, встал и вошел в лифт. Металлическая дверь захлопнулась, узкие дверцы сомкнулись, и маленький лифт, похожий на небольшой гроб, лениво заскрипел и пополз вверх.

— Пусси, — тихо сказал я, — однажды кто-нибудь свернет тебе шею.

Миссис Бинг снова фыркнула.

— Точно, — заметила она с грубоватой любезностью, — я сама не раз об этом думала.

Она сделала резкое движение своими длинными спицами, что придало уверенность ее словам.

— Если когда-нибудь существовала птица, находившаяся в союзе с сатаной, так вот она.

Дама сурово посмотрела на птицу, а Пусси, весело глядя на нее, издал громкий булькающий звук, напоминавший хриплый сатанинский хохот.

Широкие брови миссис Бинг испуганно поднялись, а спицы на мгновение остановились. Затем, придя в себя, она выразительно кивнула мне, как бы говоря этим:

— Я же сказала вам!

Пусси вернулся к спичкам, точно они имели для него естественную привлекательность, а я сказал:

— Я рад видеть, что вы оправились от потрясения прошлой ночи.

— Возможно, я выгляжу лучше, — сказала она, продолжая быстро вязать, — но еще не оправилась от шока. Я всегда долго и глубоко все переживаю, мистер Сандин. У меня есть темперамент. И я могу вам сказать, — она поспешно оглянулась кругом и, хотя поблизости никого не было, наклонилась и закончила хриплым шепотом, — здесь происходят вещи, которые не сразу бросаются в глаза, но они мне не нравятся.

Она сурово кивнула мне и прибавила своим обычным голосом, напоминавшим голос генерала, обследующего поле сражения:

— А у меня зоркие глаза, мистер Сандин. И имеется темперамент.

— Это не подлежит сомнению, — горячо сказал я под воздействием ее властного испытующего взгляда. В этот момент раздался резкий звук гонга, призывающий к ленчу. Он всегда вызывал у меня трудно сдерживаемое побуждение броситься за ведрами воды или за пожарным шлангом. Миссис Бинг вновь сурово кивнула мне головой. Этот кивок, казалось, намекал на то, что я тоже обладаю темпераментом и поэтому мы понимаем друг друга. Затем она собрала свое вязание и отправилась в столовую.

Я заманил Пусси на стол, держа перед ним зажженную спичку и не давая ему возможности клюнуть ее, и тоже пошел в столовую.

Позже пришел священник, напоминавший всем своим видом восклицательный знак. Наконец появилась Сю, спокойная, но довольно бледная, и Лорн, не более живой и общительный, чем стена за его спиной. Наша трапеза была молчаливой и напряженной. Отдельные слова, обращенные к Марселю, странно и неприятно звучали, словно отдаваясь эхом в этом общем безмолвии. Сю ушла первой, проходя мимо меня, она только улыбнулась и сказала: "Добрый день!"

Когда ленч был закончен, я вернулся в холл и сел в дальнем углу с кофе и сигаретой, взяв в руки старый номер "Панча". Я надеялся, что Сю или Лорн найдут меня там. Но все куда-то исчезли, лишь Пусси, сидевший против меня, составил мне компанию. Казалось, даже Пусси был в депрессии, он озабоченно почесывал свои перья и брезгливо ворчал.

Постепенно стих стук убираемой посуды, доносившийся из столовой. Стало темнеть, и лестница в холле, освещенная лишь тусклым окном в потолке, стала серой и покрылась тенями. Весь дом погрузился в полную тишину, точно кругом не было ни живой души. Но это была напряженная, зловещая тишина, так как за извилистыми темными коридорами и закрытыми дверями находился маленький круг людей, который был здесь в ту ветреную ночь, когда произошло убийство.

Эта мысль была не из приятных. Тишина, тени, пустой холл и полутемные перила лестницы создавали гнетущее настроение. Я ощущал тревогу, и мне было не по себе. Услышав в столовой легкие, быстрые шаги, я почувствовал странное облегчение.

Это был Марсель. Его длинный белый фартук подобно привидению вырисовывался в полумраке. Он тщательно закрыл за собой дверь и подошел ко мне. Поглядев на него, я сразу понял, что он принял какое-то решение, и сидел, насторожившись, с бьющимся сердцем.

Поспешно оглядев холл, он подошел ко мне совсем близко.

— Я решился сказать вам, — начал он серьезным тихим голосом. — Нас никто не услышит. В это время здесь никого не бывает, — прибавил он, так как я сделал предостерегающий жест.

— Мне известны три вещи, — продолжал он. — Одна — насчет, полотенца, вторая — про отца Роберта и третья... — Он сделал паузу, а глаза его смотрели настороженно и задумчиво. Затем он быстро кивнул головой и сказал:

— Боюсь, что третья вещь очень важная. Возможно, настолько важная, что я не должен молчать об этом. Мое молчание может стоить жизни.

Я смотрел на него, и сердце у меня колотилось.

— Вы не пожалеете об этом, — сказал я. — О чьей жизни вы говорите?

Он не хотел, чтобы его торопили, и я подумал, что, наверно, он прорепетировал свой рассказ.

— Во-первых, о полотенце. Наутро после убийства в незанятой, запертой комнате было обнаружено полотенце, которым недавно пользовались. На кровати, на пуховом одеяле была вмятина, — он обрисовал ее своими выразительными пальцами. — Там кто-то сидел. И я спрашиваю вас, кто там был?

Я хотел было заговорить, но воздержался в страхе, что он замолчит, если я перебью его.

— Затем второе, — он выставил два пальца. — Отец Роберт ночью не был болен. Я не был с ним, я спал. Вы спросите меня, почему я сказал полиции, что был с ним? Но как бы вы поступили? Он, святой отец, просит меня о небольшой любезности, и я откажусь?! Никогда! Тем более, ради полиции.

Он пожал плечами с миной, ясно показывающей его мнение о полиции.

— Затем третье...

Сделав паузу, он медленно продолжал:

— Это касается мисс Телли, и вы будете знать, что следует делать. Я говорю об этом... потому что боюсь. Ей угрожает опасность... очень серьезная опасность. Я видел в ту-ночь...

Я не сразу понял, что произошло. До моего сознания дошел лишь резкий звук выстрела, запах и лицо Марселя, странно изменившееся и застывшее в изумлении с открытым ртом и широко открытыми черными глазами. Он пытался говорить, но, застонав, упал навзничь, на меня. Я поймал его.

Он был застрелен. В холле никого не было. На лестнице и в коридоре — тоже никого.

Я усадил его в кресло. Он повалился как сноп. Я уже ничем не мог ему помочь. Вдруг я заметил, что слышу какой-то шелест, и это был звук лифта. Выстрел был произведен оттуда, и теперь лифт медленно полз вверх. Я бросился к лестнице, но сделал лишь один или два шага. Я понял, что если побегу вверх по лестнице, то рискую потерять след преступника. Вместо этого, я отступил и занял позицию, с которой мне были видны выходы из лифта на второй и третий этаж и в холл, где я стоял. Других выходов из лифта не было.