Брент Уикс – Слепящий нож (страница 71)
Волны были покрыты слоем синего люксина, пытающегося сформироваться в кристаллы, – почему-то они самопроизвольно объединялись друг с другом, вместо того чтобы рассыпаться и превращаться в пыль на солнечном свете, как им полагалось.
Когда его рука с пригоршней воды повернулась, Гэвин заметил, что ряды иголочек развернулись вместе с ней, словно стрелки компаса. Один их конец указывал в сторону внешнего края пятна, следовательно, другой должен был указывать в сторону центра. Туда, куда ему было надо.
У Гэвина все было готово как никогда. Он еще больше укрепил и сузил трубки, с помощью которых двигал глиссер вперед, потом подумал и объединил их в одну трубку – ему понадобится свободная рука. Покончив с этим, он двинулся в сторону центра пятна.
Вода понемногу становилась плотнее. К счастью, ковш доставал до чистой воды ниже слоя люксина, так что суденышко двигалось на достаточной скорости. Потом каша сгустилась еще больше, так что можно было видеть, как она расступается перед трубкой ковша, словно гороховый суп, размешиваемый ложкой.
Еще через какое-то время кристаллики синего люксина стали образовывать комки и целые поля. Глиссер проламывал люксиновую корку со звуком мнущейся рисовой бумаги. Впереди замаячил синий остров, покачивавшийся на поверхности воды там, где не должно было быть никаких островов. Очень медленно остров то поднимался, то опускался посреди огромного поля люксинового льда, с каждым движением распространяя вокруг новые трещины, раскалывая люксин на отдельные льдины. Некоторые из них сразу же таяли на солнце, другие были настолько насыщены синим люксином, что держались.
А потом Гэвин увидел то, что заставило его прекратить извлекать и застыть на месте. Он плыл на мелководье – должно быть, в одном шаге под килем его глиссера виднелось сплошное поле люксинового льда. И на его белом фоне были тела, покачивавшиеся в неглубокой толще воды. Десятки – нет, сотни тел плавали возле самой поверхности, нагие и покрытые люксиновыми кристаллами.
О черт… Это были не просто тела! Это были синие выцветки. Не мертвые, но неподвижные, пассивно впитывавшие в себя люксин и солнечный свет. Вода здесь была настолько насыщена синим, что это помогало им быстрее закончить трансформацию.
«Доберись туда до полудня», – сказала ему Третий Глаз. Охваченный омерзением, Гэвин внезапно догадался, что должно было произойти со спящими выцветками в полдень.
Быстро набросав себе весло, он принялся маневрировать между колыхающимися бессознательными телами, пока не добрался до берега. С грохочущим в груди сердцем бросил якорь и выпрыгнул на твердую землю. Она состояла из сплошного синего люксина.
Ландшафт был совершенно неземным. Некоторые кристаллы достигали в длину человеческого роста. Многие из них были расколоты волнами, но большей частью все длинные грани указывали в одном направлении – к центру острова, только к центру.
Гэвин припустился бегом. Его целью был огромный шпиль, видневшийся впереди, на расстоянии примерно в пол-лиги. Сперва бежать было трудно: поверхность оказалась настолько неровной, что ему приходилось перепрыгивать с одного шероховатого поблескивающего кристалла на другой. Время от времени земля трескалась и в воздух выстреливала струя синих кристалликов. Над головой кружили странные смерчи, вращавшиеся от верхушки до низа с зачаровывающей математической последовательностью. Скрученные спиралью треугольники, похожие на стеклянных птиц, летали кругами на невидимых воздушных потоках. Кристаллы под ногами скрипели, словно снег, но тут же превращались в стекло, используя даже тепло и давление его шагов, чтобы добиться еще большего совершенства.
По мере его продвижения вглубь острова характерная для синего упорядоченность проявляла себя все с большей настойчивостью. На его глазах один выступ, торчавший из земли под углом, вздрогнул, опустился и слился с поверхностью, не оставив никакого следа. Здесь поверхность была уже плоской, идеальной.
Гэвин увидел впереди двенадцать кристаллических выступов – колонн, окружавших подножие центрального шпиля. Каждая из двенадцати колонн имела три шага в высоту. Приблизившись к одной из них, Гэвин увидел внутри синего выцветка. С такой идеальной формой ему еще не доводилось встречаться. Выцветок уже полностью сбросил свою человеческую кожу; на ее месте теперь была люксиновая ткань, словно бы усыпанная самоцветами, сплетавшимися в узор, – и этот узор менялся, в точности соответствуя движениям мышц в каждой конкретной точке. Это зрелище вселяло восхищение и ужас, словно шедевр, нарисованный кровью.
Не останавливаясь, Гэвин бросился к центральному шпилю. Наверх вела винтовая лестница, обвивавшая шпиль пролетами приблизительно квадратного сечения. Поручней не было. Гэвин кинулся наверх, перескакивая по две ступеньки за раз.
Ступеней оказалось девяносто семь. Завернув за последний угол, Гэвин прежде всего заметил, что отсюда виден риф Белой Дымки. Этот риф вместе со скрывавшей его дымкой был предметом легенд. О его конкретном расположении все говорили разное, хотя все сходились на том, что он находится где-то в середине Лазурного моря. Может быть, точно в центре, как паук в своей паутине.
«Какого черта этот плавучий остров делает так близко к рифу Белой Дымки? Конечно, это может быть совпадением. Что-то многовато совпадений в последнее время…»
А потом его взгляд упал на колонну, занимавшую середину площадки на вершине шпиля. Внутри бурлила вода, пронизанная пузырьками газов, – Гэвину она представлялась серой, из чего он заключил, что в действительности она была синей. Внутри что-то было, но он никак не мог разглядеть, что именно. Гэвин пригнулся, всматриваясь. Подходившее к зениту солнце прорезало бурлящие газы. Напротив своего лица Гэвин увидел какой-то изгиб…
«О нет!»
Солнце достигло вершины своего небесного пути, затопив внутренность колонны ярким светом. Изгиб перед глазами Гэвина был плечом!
Наступил полдень.
Синий остров содрогнулся до основания. Земля рассеялась, выстреливая высоко в воздух осколки кристаллов; только шпиль остался стоять незыблемо. Гэвин увидел движение внутри каждой из двенадцати окружавших его колонн, однако его взгляд оставался прикованным к центральному столпу прямо перед ним.
Внутри столпа постепенно обретала форму огромная фигура. Гэвин был свидетелем рождения бога!
Он соорудил себе желтый люксиновый меч и мучительно медленно принялся его запечатывать. Тем временем глаза наполовину сформировавшегося божества распахнулись – сперва их взгляд устремился куда-то вдаль, а затем внезапно обратился на Гэвина. Колонна налилась ярким сиянием…
…и наконец меч был готов. Гэвин проткнул колонну насквозь, так что острие клинка прошло под подбородком бога и вышло из затылка.
Глаза божества вспыхнули и взорвались, залепив стекло изнутри вязкой, густой массой.
«Что же, это оказалось нетрудно».
Держа меч обеими руками, Гэвин провернул его в ране, чувствуя скребущие по клинку ломающиеся кости. Рывком вытащил меч. Вязкая масса выплеснулась на землю возле его ног. Гэвин наполнил свои ладони интенсивным под-красным и красным, поджег и пробил кулаком дыру в уже разбитом люксине. Нащупал шею божества, ухватился за нее и вытащил тварь наружу.
Это был не какой-нибудь выцветок – это был Мот собственной персоной. Человеческая плоть полностью объединилась в нем с люксином, даже человеческий скелет расширился, чтобы соответствовать этой новой, более крупной фигуре. Однако гигант еще не был совершенным – процесс его формирования еще продолжался, и Гэвин прервал его.
Одним ударом Гэвин отсек божеству голову. За ней последовали еще не обросшие мясом руки, потом ноги – бедра уже полностью сформировались, а лодыжки пока состояли из одних костей. Не останавливаясь, Гэвин раскромсал на куски позвоночник. Воскресения не будет! Подобрав золотое ожерелье с единственным черным камнем, которое было на шее у божества, Гэвин щедро полил останки огненным студнем, стараясь не пропустить ни единого куска. Он запалил кучу, используя настолько глубокие под-красные тона, чтобы пламя поглотило все без остатка.
Тело Мота принялось таять, плавиться, испаряться, пока наконец от него не осталось и следа.
Только после этого Гэвин позволил себе обратить внимание на то, что происходило на острове – точнее, на то, что происходило с островом. Откуда-то неслись дикие вопли, отдаленные, нечеловеческие. В воздухе потеплело. Треугольные птицы ныряли – нет, обрушивались с неба безжизненными трупиками. Солнце над головой обрело свой нормальный цвет. Смерчи расплылись в дымку, которую ветер понемногу разносил во всех направлениях.
Половина из двенадцати колонн раскололись. Из одной уже выбирался идеальный синий выцветок. Весь остров, по-видимому, таял; на поверхности стояла вода. Отовсюду воняло высвобожденным люксином.
И в отдалении Гэвин увидел сотни синих выцветков, которые восставали из своих бассейнов, вопя во весь голос.
Плюс, как слишком поздно заметил Гэвин, сам шпиль тоже начинал раскалываться.
«Дело плохо».
Через вершину шпиля прошла трещина, и от площадки, на которой он стоял, с одной стороны откололся большой кусок. Осколок глыбы соскользнул, пролетел пятнадцать шагов и вонзился острым концом в поверхность острова. На секунду Гэвин решил было, что ему сильно повезло и остальная часть шпиля останется на месте. Но шпиль тут же треснул снова, и на этот раз площадка под его ногами вздыбилась и швырнула его в воздух.