Брент Уикс – Слепящий нож (страница 59)
– Иди, гляди и узри! Вкуси света Орхолама.
Что это – суеверная чушь? Магическое заклинание? Или действенная молитва? Кип не имел понятия. Старуха казалась наполовину спятившей. Может быть, вообще все, что она ему говорила, было ложью или бредом.
Карта, по предположению Кипа, была оригиналом. Она изображала молодую женщину в кожаной куртке с бирюзовыми пуговицами. Бледная кожа, на голове копна огненно-рыжих волос в ограде черных шипов железного дерева. Ее левая рука, с пятнами зелени, свисала сбоку, и вокруг нее обвивались листья. Правую она держала за спиной, словно пряча кинжал. Женщина стояла выпрямившись, и улыбка на ее лице была насмешливой и властной, словно она была готова ко всему.
– Это твоя прапрапрапрабабка Зея Дубовый Щит. По большому счету именно она была основательницей вашего дома, хотя фамилия Гайл пришла из другой ветви.
Женщина была красивой, в ней не было ничего, что напоминало бы Кипу его самого, – однако ее усмешка словно бы сошла с губ Гэвина Гайла. Как будто художник перенес это выражение через столетие и поместил на лицо нынешнего Призмы.
Вместо того чтобы прокомментировать поразительное сходство, а также несомненный талант мастера, так хорошо его передавшего, Кип пробубнил:
– У нее даже щита нет.
«Что за глупость! Молодец, Кип, продолжай в том же духе».
– Она никогда не носила в бой щита, ни дубового, ни какого-либо еще. Ее так назвали по другой причине, но об этом мне нет нужды тебе говорить. Видишь эти камни?
Кип кивнул. В изображение были вделаны пять крошечных драгоценных камней: четыре по углам и один над головой женщины.
– Извлеки немного цвета, любого, а затем прикоснись ко всем этим камням одновременно.
Старуха указала на стену, где висела картинка с широкими полосами основных цветов. Кип воззрился на синюю – синий цвет пугал его гораздо меньше, чем зеленый, – и спустя несколько секунд ощутил прилив холодной рациональности. Должен ли он повиноваться этой женщине? Но если он откажется, то ничего не узнает, а ведь единственная причина, по которой он пришел сюда, – это узнать что-то новое. Кроме того, у старухи здесь куча оружия, и она ничего ему не сделала, так стоит ли бояться какой-то карты?
Заполнив синим кончики пальцев, он дотронулся ими до камней.
Ничего не произошло.
«Что ж… немного жаль, конечно, но…»
– Жми сильнее! – рявкнула Янус Бориг. – Не до крови, но так, чтобы твоя кровь почувствовала призыв. У тебя нежные руки, это не должно быть слишком сложно.
Нежные руки? Кип поморщился, но повиновался. Он с силой прижал синий камень, оставив другие пальцы свободно лежать на остальных.
…Зея моргает, проясняя зрение, вглядывается в рассветное небо. Восходящее солнце, просвечивая сквозь дым двух горящих городов по обе стороны реки Великой, пылает красным. Кип чувствует себя дезориентированным от того, что его видение переключилось с одного места на другое без движения тела, без какого-либо усилия с его стороны.
На обоих берегах реки – вражеские солдаты. Кип почти слышит шепот ее мыслей, связанных с этими людьми – кто это такие, что они делают, – но до него долетает только представление о «врагах».
Зея стоит на возвышенности, и ее осадные механики-извлекатели уже приступили к работе, они готовят веревки и блоки, дожидаясь, пока восходящее солнце даст им достаточно света, чтобы закончить работу. Она поворачивается к одноглазому гиганту с грубой внешностью, стоящему рядом. Он смотрит на нее, его вид устрашающ, но почтителен. Один из ее военачальников? В любом случае подчиненный. В его руке огромный лук с наложенной на тетиву стрелой размером с корабельную рею.
Ее губы шевелятся, но Кип ничего не слышит. Он может только смотреть.
Враг находится в четырехстах шагах и шагов на двадцать ниже по склону, с подветренной стороны от Зеи, если судить по хлопающим штандартам. Армия рутгарцев движется бегом, сохраняя строй. Несколько всадников Зеи – сплошь безусые юнцы, не достигшие двадцати лет, – срываются в атаку. Их командиры подают им гневные знаки, видимо, пытаясь остановить, потом, махнув рукой, следуют за ними.
Ряды ее воинов рассыпаются. Несколько пехотинцев кидаются вслед за конными, загородив линии стрельбы. Поле оказывается заполнено атакующими, и лучники больше не могут стрелять. Вместо дюжины залпов по тысяче стрел им пришлось ограничиться шестью.
Зея что-то кричит механикам-извлекателям, которые уже создали из зеленого люксина здоровенную балку, а теперь наполняют горючим красным люксином бочонки, чтобы швырять их в подступающего неприятеля. Этим – и дюжине других команд, занимающихся осадными орудиями, – может быть, удастся сделать по паре заходов.
Крикнув что-то Маленькому Медведю – вот как зовут одноглазого! – она вспрыгивает на коня. От внезапного движения Кипу становится нехорошо. Великан молча целится и выпускает огромную стрелу; тысяча других лучников следуют его примеру.
Схватив факел, Зея пускается вскачь, возглавив своих людей. Кажется, она что-то кричит; может быть, и другие тоже. Она швыряет факел вперед по высокой дуге, и ее войско бросается в атаку.
Спустя несколько секунд ее окружают тридцать ее богатырей-телохранителей.
…Что-то понемногу сдвигается, погружается все глубже…
Пылающий бочонок с красным люксином разбивается в передних рядах рутгарцев, взметается вверх пламенным фонтаном, давя людей и охватывая их огнем. Я извлекаю зеленый из травы, которая очень скоро окрасится красным. Слева Молодой Бык и Грив Газзин тянут один синий, другой зеленый, охраняя меня, отбивая летящие в меня стрелы и зажигательные бомбы.
Соорудив копье из зеленого люксина, я пришпориваю своего жеребца.
… – Хватит!
Звук чьего-то голоса отдается странным эхом. Я, кажется, ничего не замечаю. Вкус густо висящего в воздухе пепла внезапно исчезает, отчего его наличие прежде становится еще более заметным.
Когда она начала чувствовать вкусы? Запахи?
Запахи пепла, пота, лошадей – все куда-то пропадает. Ощущение седла между ее бедер, копья, крепко сжатого ее рукой…
Темнота.
…Кип заморгал, вдруг обнаружив свою ладонь в руках старухи. Очевидно, та один за другим оттащила его пальцы от инкрустированных в карту камней. Хватая ртом воздух, Кип поглядел ей в глаза. Он чувствовал, как синий люксин покидает его, утекает в ничто, оставляя его тело пустым, безжизненным.
– Будь я проклята! – прокаркала старуха. – Ты ведь что-то
– Н-ну… немножко.
Ее глаза вспыхнули.
– Они солгали! Ну конечно солгали, это же Гайлы! Но почему он послал тебя сюда одного? Он должен был понимать, что здесь сразу станет ясно, кто ты есть на самом деле. Это надо выяснить… Посмотри-ка на потолок.
На потолке, как Кип мог бы заметить раньше, если бы его внимание не было занято изобилием оригинальных карт, располагался полный спектр цветов, выполненный из сияющей глазури.
– Ты хочешь, чтобы я что-то сделал? Извлек какой-то цвет или…
Старуха взяла его за руку.
– Ничего не надо. Просто смотри.
Она прижала его пальцы к какой-то карте, один за другим. Последним был мизинец, на который она сильно надавила. Кипа обдало запахами чайных листьев и табака. Он хотел что-то заметить по этому поводу, но вдруг ощутил ужасную усталость, поселившуюся в самых костях. Все его тело болело.
Потом, словно у него из ушей вынули затычки, он услышал скрип дерева, шум ветра, плеск волн…
…Он размышляет, подбирая нужные слова. Вечер прохладен; корабль и люди пропитаны запахами порохового дыма. Где-то в трюме плачет женщина – оплакивает мертвых, разумеется. В его каюте темно, ее освещает лишь единственная свеча. Снаружи серебряные полосы лунного света режут ночь, словно мечи.
Он задумчиво катает перо между пальцами. Его обнаженная рука лежит поверх пергаментного листа, придерживая его на месте. Он пишет без секретаря; тут секретарю не место. Это измена – то, чем он занимается. Наверху письма есть имя адресата, но рука заслоняет его. Что-то, заканчивающееся на «-ос», а значит, это либо рутгарец, либо один из тысяч людей, в ком давно не осталось ничего рутгарского, помимо имени.
Затем Кип потерял любое представление о самом себе.
«…На дальнем берегу войны можно обнаружить мир на гораздо более выгодных условиях для всех нас. Дагну…» – пишу я, и скрип моего пера заполняет маленькую каюту вплоть до последнего слова, которое остается непроизнесенным. Немым. Неуместным.
Потом каюта…
Темнота. Я чувствую…
…Кип чувствует…
У Кипа кружилась голова. Он снова был в комнате и глядел на старуху собственными глазами. Янус Бориг яростно пыхтела трубкой; она казалась рассерженной.
– В пятнадцать лет? Да ну, брось!
– Что… Какого черта там произошло? – требовательно спросил Кип, выдергивая свою руку.
– Ты мне не сказал, иначе я могла бы облегчить тебе задачу.
– Чего я не сказал? То есть я же еще и в чем-то виноват?
Кип был напуган и рассержен. «Что со мной? Я схожу с ума? Что она со мной сделала?»
– Ты хочешь сказать, что не знаешь? Карты осуществляют связь посредством света, Кип. Чем больше цветов ты можешь извлекать, тем достовернее твои переживания.
– Что со мной произошло? – вопросил Кип.
– Ты увидел больше, чем тебе полагалось. Позволь мне на этом остановиться.
– Это что, было на самом деле?
– Это гораздо более сложный вопрос, чем ты предполагаешь.