Брент Уикс – Слепящий нож (страница 138)

И тем не менее, сказала бы она, это все равно лишает людей человеческого облика. Все эти побои, зачатие ублюдков, зависть и неуверенность самих рабовладельцев – Фелия никогда не одобряла всего этого. Нынешнее распоряжение о даровании свободы ее рабыне было более чем щедрым. И все же оно было не такой уж редкостью среди хозяев, боявшихся, что дорогие их сердцу рабы попадут к жестоким или порочным владельцам, а то и того хуже – во враждебное семейство, где их могут заставить раскрыть какие-либо постыдные тайны относительно прежних хозяев. Впрочем, даже хорошая семья всегда могла столкнуться с тяжелыми временами, когда им пришлось бы отдать своих рабов внаем на работу в копях или борделях.

Гэвин спрятал письмо и оглядел комнату, ища, нет ли тут еще чего-нибудь, что стоило бы прихватить с собой. Деньги? Драгоценности? Может быть, покопаться в отцовской переписке? Он выдвинул ящик стола и обнаружил внутри шкатулку. Коротко осмотрел, попробовал открыть, но быстро сдался. Андросс Гайл готов был умереть за свою переписку. Эту шкатулку можно было бы вскрыть разве что зубилом и кузнечным молотком – да и то не факт.

Со вздохом Гэвин поставил ее обратно на место. Вдобавок ко всему, она была еще и тяжелой. Фактически, некоторое количество прежнего содержимого шкатулки было вывернуто прямо в ящик, чтобы освободить место. Несколько драгоценных камней размером с птичье яйцо небрежно валялись среди писчих перьев и хитроумной илитийской ручки с резервуаром для чернил, которая так нравилась его отцу.

Гэвин испытывал извращенную потребность что-нибудь спереть отсюда. В любом случае отец собирался от него отречься, так что было самое время совершить что-нибудь такое, чтобы это заслужить.

Его взгляд упал на боковой столик, заваленный грудами карт для игры в «девять королей» – видимо, отец недавно играл в эту игру. Это была одна из немногих вещей, еще приносивших старику радость. Гэвин и сам играл с ним бессчетное количество раз в прошлом. Старик почти всегда выигрывал. Он был гораздо лучшим игроком, чем Гэвин, и к тому же не брезговал передергивать, если думал, что это сойдет ему с рук. Впрочем, после того как Гэвин однажды поймал его на жульничестве, старик сильно смутился и больше никогда не пытался хитрить с ним – или, по крайней мере, не попадался.

Однако вместо того чтобы хватать одну из колод, лежавших на столе, Гэвин направился к шкафчику, из которого его отец однажды вытащил потрясающую колоду карт, после того как Гэвин выиграл у него три раза подряд. Шкафчик был заперт, но замок не представлял собой ничего серьезного. Гэвин покопался среди старых бумаг и любимых книг своего отца и нашел старую, украшенную драгоценными камнями коробку для карточной колоды. Он взял ее, открыл, вынул колоду. Карты были превосходно выполнены, но на них не было пометок для слепых. Должно быть, отец пользовался ею еще до того, как затворился от мира.

Бросив коробку с колодой к себе в карман, Гэвин вернулся в комнату матери. Девочка-рабыня топталась на месте, ломая руки. Он вручил ей письмо и прошагал к сейфу – пузатому, парийской работы, по виду которого никак нельзя было догадаться, что он открывается при помощи цифр. Гэвин попробовал в качестве кода дату своего рождения. Сейф не открылся.

Ага! Он ввел дату рождения не свою, а Гэвина. Это хорошо: значит, маска снова прирастает.

День рождения Дазена сработал. «Спасибо, мама!» Гэвин взял несколько мешочков с золотом, материно обручальное кольцо и несколько стержней с монетами. Один стержень он отдал рабыне, затем еще один. Ее глаза стали огромными.

– Отнеси эту записку в район западного порта, улица Булочников, знаешь где это? Здание с голубым куполом. Там расположена компания наемников «Разбитые Щиты». Скажи, что хочешь поговорить с Одноглазым или с Тайей Вин. Я бы порекомендовал Одноглазого, он снисходительнее относится к молодым девушкам. Скажи, что тебя послала госпожа Фелия Гайл. Ты можешь предложить им до трехсот данаров за то, чтобы тебя сопроводили до дома, эта сумма будет включать все их расходы; если договоришься на меньшую сумму, остаток можешь забрать себе. После этого найди судно, которое довезет тебя до места… Откуда ты родом?

– Из Вивурга, господин.

– Пария? Ты не похожа на парийку.

– В первом поколении, господин. Мои родители бежали от Кровной войны. Ничего страшного, в Вивурге много таких, как мы.

– Очень хорошо. Путь тебе предстоит долгий, так что не пожалей сорока данаров на отдельную каюту. В трюме проезд дешевле, но не советую. И пускай твой охранник поселится вместе с тобой. Мужчина это будет или женщина – неважно, «Разбитые Щиты» – люди надежные. Можешь попросить, чтобы с тобой послали женщину, если тебе так больше нравится… Кроме того, отнеси эту записку портному. К сегодняшнему вечеру на тебе не должно быть рабской одежды, ты поняла?

Гэвин нацарапал записку и протянул ей.

– Постарайся оказаться на корабле уже сегодня вечером. Хоть ты и исполняешь пожелание моей матери, мой отец в данную минуту неспособен мыслить благоразумно. С ним лучше не находиться рядом, когда он зол, а я дал ему немало поводов, чтобы разозлиться. Через неделю он о тебе забудет, но пока что…

Гэвин написал еще одну записку и подписал своим именем. Капнул на нее красным люксином, прижал своей волей, заставляя люксин принять форму его личной печати, и запечатал люксин, едва взглянув на него.

– Если кто-нибудь начнет к тебе приставать, в этом письме говорится, что Призма собирается лично проверить, все ли у тебя в порядке, и если с тобой что-нибудь случится, моя месть будет ужасна. Возможно, это и не совсем так – я не уверен, доберусь ли когда-либо до Вивурга, – но если доживу, то постараюсь выполнить обещание. Ты меня поняла?

Глаза девчушки раскрылись еще шире; казалось, она была готова расплакаться.

– Господин… я не знаю, как и благодарить…

Она сглотнула.

– Ступай, – велел ей Гэвин. – Здесь для тебя слишком опасно.

«Для меня, впрочем, тоже».

Девушка вышла из комнаты, и Гэвин последовал за ней. Он спустился к основанию башни и спрятал обе колоды – украденную у отца и Кипову – в таком месте, где его отцу никогда бы не пришло в голову искать. После этого он снова поднялся в собственные покои.

Каррис все еще спала. Гэвин вытащил материнское кольцо с огромным рубином и надел ей на палец. Она не проснулась. Как ни странно, кольцо подошло идеально, а ведь Гэвин мог бы поклясться, что пальцы его матери были толще изящных пальчиков Каррис.

Он внимательно взглянул на кольцо: мать велела его переделать, чтобы оно подходило Каррис по размеру! Гэвин улыбнулся: «Спасибо, мама!» Он буквально видел ее лукавую улыбку; наверняка она предвидела, что он разгадает ее хитрость. «Все же не весь свой ум ты получил от отца», – сказала бы она.

Все еще улыбаясь, но со слезами на глазах, Гэвин поцеловал Каррис в лоб. Взял свою жену за руку, уселся рядом.

«Моя жена… Жена! После всего, через что мы вместе прошли… После всех наших сражений – друг с другом, с выцветками… После всей тьмы и отчаяния…»

Он заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Мягко дотронулся до лица – запоминая. Сделал осторожный вдох.

Это мгновение было совершенным.

В мире, где опасности только росли, а его собственные силы неизменно убывали, Каррис всегда его поддерживала, всегда стояла за его плечом. И почему-то сейчас, невзирая на то, что он умирал, его власть была сокрушена и рок нависал над его головой, Гэвин чувствовал себя более цельным, чем когда бы то ни было.

Ярмо ответственности висело на кроватной стойке. Гэвин еще раз поцеловал в лоб свою спящую жену, похрустел шеей, повращал плечами – и снова взял в руки эту треклятую штуковину. Нацепил на себя. Ярмо сидело на нем идеально, будто было создано специально для него.

Возле двери его дожидалась Марыся – с сосредоточенным лицом и сложенными на груди руками, готовая ему служить. Гэвин отдал ей записку для башенной канцелярии, чтобы там внесли в реестр, что его мать освободила свою рабыню. Марыся взяла записку без слов, но в ее движениях чувствовалось некоторое колебание.

– Марыся, – вполголоса сказал ей Гэвин. – Я… если, когда я вернусь, тебя здесь не будет, я пойму; но знай, что для тебя здесь всегда найдется место.

Она неловко поклонилась – Гэвин понял, что она сделала это, чтобы скрыть внезапно выступившие слезы, – и буквально кинулась прочь из комнаты. Гэвин потер переносицу и вышел в коридор, стараясь не смотреть ей вслед. Снаружи молча дожидался Железный Кулак.

– Командующий, – сказал ему Гэвин, – что вы думаете насчет небольшой прогулки на глиссере? Такой, смертельно опасной?

Железный Кулак не ответил, но уголок его рта приподнялся в полуулыбке.

Глава 97

«Уходит многое, но многое пребудет»[4], – сказал однажды Гевисон.

Впрочем, Гэвин терпеть не мог поэтов. Они с Железным Кулаком, собрав провизию и оружие, собирались в плавание.

– Вы не хотите надеть защиту? – спросил Гэвин, натягивая броню.

– Мне уже доводилось с вами плавать, – отозвался командующий.

– И что?

– Предпочитаю не добавлять себе лишней тяжести, когда есть вероятность оказаться в воде.

«Ах да, конечно, – не все способны плавать в полном доспехе. Хорошо быть мной!»

– Штормит, – заметил Железный Кулак.