Бренна Йованофф – Подмена (страница 9)

Росуэлл испустил долгий шумный вздох, не предвещавший ничего хорошего.

— Я вот тут подумал, — сказал он, спустя минуту. — Все это абсолютно ненаучно и, разумеется, вообще не мое дело, но, может, у тебя просто депрессия?

Я опустил глаза на руки и сжал ладони в кулаки.

— Нет.

Да, я понимал, как это выглядело со стороны. За последние дни я превратился в ходячий справочник по душевным болезням: односложно отвечал на вопросы, избегал всего, требующего маломальского напряжения, и все время спал. Я хотел ответить, что все не так плохо, как кажется. Что я просто играю свою роль, притворяюсь невидимкой. А постоянная усталость, необходимость натягивать рукава на костяшки пальцев, чтобы случайно не дотронуться до поручня или до ручки двери, и всякое прочее — это, конечно, довольно депрессивно. Только не в медицинском смысле.

В помещении концертного зала «Старлайт» в пятидесятые годы прошлого века работал кинотеатр, а до этого размещался драматический театр. Это было трехэтажное оштукатуренное здание с коваными завитушками вдоль крыши и вокруг окон. Однако украшения давно проржавели, и теперь фасад уродовали безобразные рыжие пятна, похожие на потеки засохшей крови.

Мы с Росуэллом встали в очередь, заплатив каждый по два бакса.

Внутри посетители обступили сцену. Древний занавес огромными бархатными складками завис над подмостками. Вдоль стен стояли гипсовые колонны, потолочная лепнина пестрела резными птицами, плодами и фруктами.

На сцене надрывалась рок-группа «Кукольный домик Хаоса», вопя что-то о правительстве и корпоративных стимулах. Верещание их соло-гитары я бы сравнил со взбитыми в блендере звуками автокатастрофы. Зал насквозь пропитался запахами ржавого железа и пролитого пива, поэтому мерзкое ощущение, преследовавшее меня целый день, снова накатило липкой неотвязной волной.

Росуэлл вещал что-то заумное о том, что музыка во все времена была барометром гражданской активности, и его голос то наплывал, то снова пропадал куда-то. Мне стало совсем плохо, рот наполнился слюной.

— …возьми, скажем, группы вроде «Хортон слышит», — говорил Росуэлл. — Никто, конечно, не назовет их социально активными, но все равно…

Я вдруг понял, что меня вот-вот вывернет наизнанку — не в некоем далеком абстрактном будущем, а прямо сейчас, сию секунду. Я поднял руку в молчаливой просьбе «погоди, не забудь эту мысль» и бросился в туалет.

Забившись в отсек без двери, я, как смог, постарался попасть точно в унитаз, не вставая перед ним на колени, что было бы просто омерзительно.

В дверном проеме за моей спиной вырос Росуэлл.

— Очередной день роскошной жизни Мэки Дойла?

Это было произнесено с деланной небрежностью, подсказавшей мне, что на этот раз даже моему неунывающему другу не удастся свести все к шутке. И он просто не знает, как поступить: за свою жизнь я привык думать, что Росуэлл умеет вовремя закрыть глаза и сделать вид, будто все нормально.

Потом у раковины я полоскал рот и отплевывался. Над умывальником висело сплошь размалеванное зеркало, и я постарался не разглядывать себя сквозь паутину надписей, сделанных черным маркером. Там, за нечитаемой пачкотней, мое лицо было бледным и пугающим. Я все время вспоминал Натали. Мысль о том, что тело, захороненное в могиле под ее именем, возможно, не было настоящим телом, вызывала у меня ощущение, близкое к обмороку.

— Ты дрожишь, — сказал Росуэлл. Пока я умывался, он стоял рядом, тоже стараясь не смотреть на мое отражение.

Я кивнул и завернул кран.

— Ты просто жутко дрожишь.

Не глядя на него, я вытер рот бумажным полотенцем.

— Скоро пройдет, — скривившись, хрипло, почти шепотом, ответил я.

— Не вижу ничего смешного. Может, тебе лучше вернуться домой?

Я швырнул мятое бумажное полотенце в урну, вытащил их роллера еще одно.

Росуэлл подошел ближе.

— Мэки… Мэки, посмотри на меня.

Когда я повернулся, он впился в меня взглядом.

Голубые и живые глаза Росуэлла меняли оттенок при разном освещении. Я всегда мечтал иметь глаза какого-нибудь другого цвета — любого, кроме моей неестественной черноты.

— Ты не сможешь все время притворяться, что все в порядке.

— Я должен.

Наверное, я произнес это слишком громко, и эхо отлетело от кафельных стен.

Я привалился к умывальнику, закрыл глаза.

— Пожалуйста… Не надо об этом.

Секунду спустя Росуэлл шагнул ближе, и я почувствовал его руку на своем плече. Это было неожиданно, но почему-то успокаивало, давая ощущение надежности.

Когда я открыл глаза, Росуэлл еще стоял рядом, но его рука опустилась. Потом он вытащил из кармана пачку жвачки. Подушечкой большого пальца выдавил белый квадратик, протянул мне, а я взял.

— Идем, — сказал Росуэлл, поворачиваясь к двери. — Надо найти Дрю и Дэни.

Близнецы нашлись в фойе, возле бара, где они играли в бильярд с Тэйт.

Росуэлл направился к ним, я поплелся следом.

Тэйт стояла ко мне спиной, и мне предстояло сделать вид, будто между нами ничего не было. Будто на парковке я не отказался говорить с ней и не смотрел вслед, когда она уходила.

Но если я думал, что Тэйт обольет меня презрением, то я ошибся. Она лишь мельком взглянула в мою сторону и снова вернулась к игре. Потом сделала прямой удар. Совсем несложный, но вышло эффектно.

Волосы Тэйт торчали в разные стороны, будто она только что подняла голову с подушки. Но в целом она выглядела спокойной, совсем не похожей на девушку, недавно похоронившую сестру, и уж тем более на девушку, которая сегодня утром отловила на парковке самого странного парня школы с целью обсудить с ним вероятность того, что похороненная не была ее сестрой.

Следующий удар был крученый, в угловую лузу — Тэйт закатила шар, как булыжник. И даже глазом не моргнула.

— Круто! — оценил его Росуэлл, подходя к столу.

Тэйт кивнула головой в сторону Дрю и Дэни.

— Угу, парни сливают!

Дрю только плечами повел, а Дэни возмущенно фыркнул и запулил в затылок Тэйт бумажным шариком.

— Не зарывайся, Стюарт!

Я тихо встал за спиной Тэйт и стал смотреть, как она готовится к следующему удару. Со стороны казалось, будто она сделала все так же, как раньше, только рука у нее чуть дернулась, и шар, крутясь, полетел по дуге. Легонько стукнувшись о борт, он застыл, покачиваясь, на краю лузы.

Дэни ударил Тэйт по плечу, улыбаясь до ушей.

— Ну, кто тут сливает?

Она передала ему кий.

— Да-да-да! Ладно, я пошла за колой.

Дрю наклонился ко мне, он был в приподнятом настроении.

— Кажется, с «Красной угрозой» вот-вот все получится! Нам прислали кучу деталей, которые мы заказывали по Интернету, и некоторые из них точно подходят. Прикинь, сегодня едва не остались дома, чтобы как следует в них поковыряться!

Миссис Корбетт торговала «антиквариатом» — так политкорректно назывался род занятий, подразумевавший собирательство ею всякого хлама. Близнецы с детства рылись в маминых «сокровищах», разбирали и снова собирали старые тостеры и радиоприемники. Последние полгода они были одержимы «Красной угрозой». Это был неработающий детектор лжи пятидесятых годов. Не люблю выступать в роли пессимиста, но, несмотря на горячие заверения Дэни, меня не покидало ощущение, что «Красной угрозе» вряд ли было суждено заработать.

Привалившись к окружавшей буфетную зону невысокой стенке, я принялся разглядывать толпу. На танцполе царило столпотворение. Людское море бурлило, закручивалось в воронки, сталкивалось и снова расступалось. Даже смотреть на это было утомительно. Наклонившись вперед, я прислонился к стене лбом и закрыл глаза.

— Зачем ты вообще сюда поперся? — поинтересовался Росуэлл откуда-то сверху. Его голос тонул в реве музыки.

Я сделал глубокий вдох и попытался выдавить из себя хоть немного воодушевления.

— Потому что это лучшее из того, что мне оставалось.

— Ну да! — ответил Росуэлл таким тоном, будто в жизни не слышал ничего глупее.

Когда я разогнулся и снова посмотрел на толпу, то сразу заметил Элис. Она стояла в окружении девушек из нового потока.

Опершись на стенку, я стал ее разглядывать. Свет прожекторов очень красиво освещал ее лицо.

Тем временем «Кукольный домик Хаоса» закончил свое выступление и теперь раскланивался перед зрителями в несколько странной манере, видимо, подразумевавшей тонкую иронию. Когда музыканты отсоединяли свои установки, в зале стояла такая тишина, что у меня зубы разболелись. Но я сосредоточился на Элис и на разноцветных лучах прожекторов.

Если верить Росуэллу, у меня был шанс. Даже если так, обладание шансом еще не означает умения им распорядиться. Элис была яркой звездой мироздания, а я на всех школьных танцах и домашних вечеринках подпирал стенку вместе с завсегдатаями кружка любителей латиноамериканских танцев. Только это еще не все.

Росуэлл, скажем, тоже был членом этого кружка, а также ораторского клуба и общества почета для успевающих. Он мог позволить себе такие причуды, как собирание бутылочных пробок и необычных авторучек. В свободное время он мастерил часы из всякого домашнего барахла, но и это было еще не все. Росуэлл играл в футбол и в регби, баллотировался на всех школьных выборах. Росуэлл всегда всем улыбался. Он обнимался со всеми, причем постоянно, и вел себя так, будто ему пофиг, что кто-то может его не любить. Росуэлл мог делать все, что угодно, встречаться со всеми, с кем хотел, ни минуты не задумываясь, имеет ли он на это право.