Бренна Йованофф – Подмена (страница 51)

Нет, она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую увидела Элис на школьной парковке. Улыбкой, говорившей: а мне нравится идти напролом.

Кромсатель ухмыльнулся ей в ответ, словно они без слов понимали друг друга. Словно он не знал, что простейший способ вывести Тэйт из себя — это пустить ей кровь.

Она снова замахнулась, и на этот раз с силой врезала ему по зубам.

Кромсатель отпрянул, поскользнулся на припорошенной сажей грязи, кровь хлынула у него изо рта и рассеченного подбородка, закапала на землю, задымилась на монтировке Тэйт. Он тяжело, с бульканьем, задышал. Потом упал на колени среди надгробий, кашляя и сотрясаясь всем телом.

Тэйт стояла над ним, сжимая монтировку обеими руками. Она продолжала улыбаться, вид у нее был неистовый и дикий. Вокруг все молчали.

Кромсатель не шевелился. Кровь лилась у него изо рта. Он вытер ее рукавом пальто и посмотрел на Тэйт свирепым взглядом.

— Уйми ее! — пронзительно вскрикнула Госпожа.

Кромсатель встал на ноги, сплюнул кровь в раскисшую грязь. Потом бросился вперед.

Тэйт обрушила свою монтировку ему на руку, сломав два когтя. Сверкнув в темноте, они упали на землю, а Кромсатель отскочил назад. Тэйт тоже отскочила, занеся руку для нового удара.

Кромсатель перехватил ее, быстро располосовал ей щеку решеткой неглубоких порезов, но Тэйт даже не поморщилась. На мгновение все замерло — Тэйт, Кромсатель и монтировка. Она зловеще чернела в руках Тэйт, потом взлетела — и ударила Кромсателя в грудь, отшвырнув назад.

Он споткнулся, но удержался на ногах. Потом слегка наклонился вперед, и я подумал, что он сейчас кинется на Тэйт, но Кромсатель лишь поднял свою затянутую в перчатку руку и дотронулся до лба. Когти проткнули кожу, оставив полоску маленьких ранок.

— Я выхожу из игры, — сказал он. Его голос прозвучал хрипло и безжалостно, дыхание судорожными вздохами рвалось из груди.

— Позвольте, сэр! — возмутилась Госпожа из темноты. — Я попросила вас устранить препятствие, и весьма поражена, почему вы этого не сделали!

— Я выхожу! — повторил Кромсатель, на этот раз подняв голову. Взгляд, брошенный им на Госпожу, был поистине ужасен.

Она холодно ответила ему из-под капюшона:

— Вы исполняете мои требования, а в данный момент я требую избавиться от этой девчонки!

Кромсатель повернулся к ней спиной.

Несколько секунд он смотрел на Тэйт, сжимавшую в руках монтировку, но не делая никакой попытки напасть на нее. Его лицо пылало гневом, но он полностью владел собой.

— Ты… — прохрипел он, кровь темными струйками лилась по его подбородку, — … дьявольски невоспитанная, но ты неплохо владеешь тупым оружием. Однажды мы с тобой непременно проведем второй раунд, не так ли?

Тэйт не ответила. Она смотрела куда-то ему за спину, в тот угол кладбища, где стояла Госпожа, и в глазах у нее был такой страх, которого я не видел за все время поединка.

Проследив за взглядом Тэйт, я все понял. Один из костлявых вышел из-за склепа, держа на руках Натали.

Кромсатель судорожно поклонился Тэйт и пошел прочь, мимо нее и мимо стайки синюшных девиц, в глубину кладбища. Сломанные когти остались лежать в грязи у ног Тэйт. Кромсатель ни разу не обернулся.

— Довольно с меня этого! — Госпожа вышла вперед, вырвала Натали из рук прислужника и потащила ее в сторону белого склепа. — Мы удаляемся, возможно, задержимся на какое-то время!

Тэйт рванулась к ним, но двое помощников Кромсателя бросились к ней. Они схватили ее сзади за куртку, приподняли над землей. Тэйт бешено брыкалась и звала Натали таким голосом, от которого у меня разрывалась грудь.

Я вспомнил, что сказала моя мама, когда услышала, как Морриган нашла меня и попросила об услуге, а я не смог ей отказать, потому что боялся за Эмму.

«В жизни всегда есть выбор».

Я понимал, что она хотела сказать — прежде чем принимать решение, нужно обдумать возможности и взвесить последствия — но что проку в этом совете, когда дело доходит до главного?

Сейчас был явно не тот случай. Сейчас наступило время развязки. Час, когда все стихло, когда не осталось ничего, кроме моего быстрого, сбивающегося дыхания и бешеного стука сердца. Когда остался только я один. Вечно лишний, единственный ничейный в мире, где для всех и у всех есть место.

— Стойте! — сказал я.

Госпожа замерла, не оборачиваясь.

— Что это значит, мистер Дойл? — Мне показалось, будто она улыбается.

— Возьмите меня вместо нее! Это единственный выход. — Я не знал, насколько это так, пока не высказал вслух. — Это единственное, что остается!

Госпожа обернулась и отшвырнула Натали в толпу, в сторону Тэйт, которая вырвалась из рук стражей и поймала свою сестру. Тэйт упала на колени, обняла Натали, прижала к своей груди. Кажется, я впервые увидел ее, готовой расплакаться.

Из темноты снова раздался голос Госпожи, очень ласковый, но в то же время как-то загадочно и зловеще возбужденный.

— Вперед, мистер Дойл!

Тэйт подняла на меня глаза и замотала головой, а я попытался взглядом передать ей, что решился.

«Просто отпусти меня».

Она зажмурилась и зарылась лицом в волосы Натали. После этого меня оставили последние сомнения. Я понял, что принял правильное решение. Единственно правильное. Поэтому я повернулся и пошел к Госпоже, ждавшей меня на каменных ступенях склепа.

Когда я приблизился, она отбросила с лица капюшон, и у меня перехватило дыхание. Она разительно отличалась от той женщины, которую я увидел в библиотеке. Теперь ее глаза были больше и чернее, чем у Морриган и любой из ее синюшных девиц. На мертвенной белизне лица они казались комьями сажи, сгустками тени, поглотившей все другие цвета.

Я вспомнил слова Эммы о людях, входивших в пещеру на съедение. Она говорила, что если человек делал это добровольно, то его смерть становилась не смертью, а превращением.

На свете полно страхов, терзающих нас каждый день. Что если у кого-то из наших близких обнаружат рак? Что если что-то случится с твоей сестрой, с друзьями, родителями? Что если тебя собьет машина, когда ты будешь переходить дорогу, или ребята в школе узнают, какой ты законченный урод; что если ты заплывешь слишком далеко от берега, и вода сомкнется у тебя над головой, что если случится пожар или война?

Можно лежать без сна до самого утра, перебирая все эти страхи, потому что они непредсказуемые и ужасны, но при этом реальны. Все это может случиться.

Но глубокий немигающий взгляд Госпожи был совсем черным и абсолютно нереальным.

Она протянула мне руку, и я взял ее, позволив увести себя прочь от жизни, от друзей, во тьму склепа.

— Постойте, — попросил я, почувствовал застрявшее в горле слово. — Я хочу обернуться.

Росуэлла и близнецов прижимали к ограде люди Кромсателя. На лице у Дрю было фирменное бесстрастие Корбеттов, зато Дэни смотрел на меня так, будто кто-то вогнал ему под ребра что-то острое и поворачивал рукоять. Росуэлла удерживали двое в черных пальто. Он не выпускал из рук возвращенную и смотрел на меня. Просто смотрел.

Тэйт скорчилась среди надгробий, обнимая Натали. Рот у нее был открыт, как будто она собиралась что-то сказать, только что тут скажешь? Ее сестра была ее семьей.

Единственное, что мне оставалось — отвернуться — от этого сияющего, живого мира навстречу Госпоже.

И все-таки на какую-то долю секунды я усомнился в том, что смогу.

Тэйт не сводила глаз с моего лица, и от этого было не так-то просто отказаться. Отказаться от жизни, которая только-только началась.

Музыканты и синюшные девицы не шевелились. Он пришли сюда именно за этим, а не для нашего удовольствия или страдания. Они пришли увидеть, как их мир обновляется, но для этого нужна была кровь. И неважно, что вот он я, еще живой, стою перед ними. По большому — главному — счету, я был уже мертв.

— Иди ко мне, — позвала Госпожа, ее голос эхом донесся из глубины склепа. Дверь была приоткрыта — темный рубец на белом камне — и я повернулся и пошел туда, ведь это было последнее и лучшее из того, что мне осталось сделать.

На входе меня встретил запах мокрой земли и холодного камня. Весь пол был залит неглубоким слоем воды, то ли дождевой, то ли просочившейся из-под земли. Я не слышал ничего, кроме стука собственного сердца.

— Ты в крови, — сказала Госпожа из тьмы. — Я чувствую запах соли и меди.

В темноте ее лицо казалось призрачным, почти прозрачным. Кости проступали под кожей. Когда она подняла голову, чтобы взглянуть на меня, я увидел ее зубы, такие же зазубренные и беспощадные, как у Морриган.

Она улыбнулась и протянула мне руку.

— Подойди ближе и дай мне взглянуть на тебя.

Я сделал еще один шаг в темноту — от разрушенной церкви и круга наблюдателей.

— О, как я мечтала об этом, — сказала Госпожа. — Я мечтала об этом долгие годы, даже до того, как увидела тебя. Но самые смелые мечты — лишь жалкая замена живой плоти.

Теперь мы с ней были в склепе, недосягаемые для взглядов зрителей.

— Как давно вы живете за счет крови невинных жертв?

Она взяла меня за руку, притянула к себе так близко, что почти коснулась губами моего уха.

— Ты хочешь, чтобы я дала тебе ответ в годах? Полагаю, лучше вести счет в галлонах крови. Время не более чем миф для тех, кто живет так долго, что видел гибель всех возведений, обрушение всех порядков и прах всех установлений. Сначала люди демонизируют нас, а спустя столетия начинают нам поклоняться. Так уж заведено.