Брендон Сандерсон – Талант под прикрытием (страница 40)
– На тот случай, если придется ссужать их другим. Не все же, как я, понимают выгоду концентрации силы.
– Вся эта погоня да еще пытка, – проговорил дедушка Смедри. – Я и то подозревал, зачем ты так долго возишься с нами. Ты просто нас отвлекал, пока твои приспешники выплавляли эти линзы.
– Не просто, – сказал Редриан Блэкбёрн. – Я в самом деле надеялся сломать тебя, старик, и таким образом выведать природу талантов Смедри. Ты прав в одном: мой расчет был на то, что, заполучив эти линзы, я тебя уже точно побью!
Дедушка Смедри улыбнулся в ответ.
– Но они, – сказал он, – не делают того, чего ты от них ждал. Так ведь?
Блэкбёрн передернул плечами.
Дедушка Смедри прекратил наконец кружить возле полок. Подняв руку, он снял с подставки какую-то линзу и присоединил ее к еще нескольким, лежавшим у него на ладони. И повернулся к Блэкбёрну.
– Давай не будем, – сказал он. – А если будем, то давай!
Блэкбёрн расплылся еще шире:
– Давно же я этого ждал.
Рука дедушки Смедри метнулась к лицу, поднося к глазу линзу окулятора. Блэкбёрн тоже вскинул ладонь… и надел еще один монокль поверх того, в котором пришел.
Синг, как и следовало ожидать, грохнулся на пол.
– Битые стекла! – ругнулась Бастилия, грабастая меня за руку и увлекая в сторонку.
Даже мускулистые Библиотекари замерли на местах, расставляя для устойчивости напряженные ноги.
И тогда воздух затрещал энергетическими зарядами. Волосы у меня поднялись дыбом, каждый шаг вызывал легкий удар статическим электричеством.
– Что происходит? – закричал я шепотом, обращаясь к Бастилии.
Она ответила:
– Окуляторский поединок.
Я увидел, как дедушка Смедри поднес к лицу еще одну линзу. Левый глаз он держал зажмуренным, так что обе линзы располагались у правого. Первая из них – розово-красная линза окулятора – висела прямо в воздухе, сама собой удерживаясь в одном положении.
Блэкбёрн подвел к единственному глазу третью линзу. Комнату наполнила такая энергия, что линзы завибрировали на подставках.
Я узнал выбранное им стеклышко, это была черновато-зеленая линза палача. Я ощутил ее активацию. Вот только на дедушку Смедри она видимого воздействия не возымела.
– Линзы окулятора, которые сейчас на тебе, – перекрывая дребезжание стекол, пояснила Бастилия. – Они так называются, потому что они базовые, в смысле универсальные. Хорошо обученный окулятор может отбивать ими атаки врага.
Дедушка Смедри медленно поднес к глазу третью линзу. Все три так и повисли перед ним в воздухе. Самая последняя издавала тончайший звон, от которого было больно ушам. Хотя звуковой луч предназначался в основном Блэкбёрну.
– Почему они комбинируют линзы? – спросил я, глядя, как Блэкбёрн берется за четвертое стекло.
В комнату дохнуло морозом, к дедушке Смедри протянулась ниточка кружащегося инея.
Мы с Бастилией пригнулись к самому полу. Между стенами загудел ветер. Он развевал мои волосы и забирался под куртку.
– Они парируют атаки друг друга, – сказала Бастилия. – Добавляют линзу за линзой. Штука в том, что по мере нарастания их числа делается все трудней фокусировать силу. Тот, кто первым утратит контроль над своими линзами или не сумеет блокировать неприятельский выпад, проиграет.
Дедушка Смедри поднес к глазу четвертую линзу, и я заметил, что его рука начала дрожать.
Ветер колебал выстроившиеся в воздухе линзы. Дедушка Смедри больше не улыбался. Более того, свободной рукой он опирался о стену, чтобы не упасть.
Блэкбёрн добавил пятую линзу, и я ее снова узнал. На ней не было оправы монокля, зато посередине красовалась алая точка.
«Моя линза поджигателя! – ахнул я мысленно. – Он нашел ее и забрал!»
Как ей и полагалось, линза испустила огненный луч, и он устремился вперед, ложась параллельно нитке морозного инея. Но то и другое, приближаясь к дедушке Смедри, обращалось в ничто, словно бы наталкиваясь на невидимый щит. Дедушка Смедри только крякнул, принимая удар.
Я увидел, как неподалеку от нас приподнялся Синг. Здоровяк достал пистолет и выстрелил в Блэкбёрна. Ветер так ревел, что я даже толком не расслышал выстрела.
Тело Темного окулятора окуталось паутиной молний, змеившихся так быстро, что взгляд не успевал уследить. До сих пор я не уверен, что именно произошло с теми пулями, знаю только, что они не долетели до цели. Я снова посмотрел на Синга и увидел, что он, сгорбившись, нянчил обожженную руку, а его пистолет дымился на полу.
Между тем дедушка Смедри ухитрился пристроить на место пятую линзу. У меня заложило уши, как если бы в комнате внезапно повысилось давление. От дедушки Смедри исходила некая сила, неудержимо таранившая Блэкбёрна.
Темный окулятор охнул и пошатнулся. Однако я обратил внимание на влажное пятно, которое начало расплываться вокруг ножевого пореза на брючине дедушки Смедри. Вокруг его ботинка на полу собиралась лужица крови.
«Рана, полученная в пыточной, – сообразил я. – Из-за усталости он больше не может от нее отставать…»
– Надо что-то делать! – заорал я, силясь перекричать ветер.
Линзы валились с подставок, падали на пол и разбивались. По комнате гулял смерч, в нем кружились обрывки бумаги.
Бастилия замотала головой:
– Мы не можем вмешаться…
– Почему? – спросил я. – Из-за какого-нибудь дурацкого кодекса чести?
– Нет! – ответила она. – Если мы вздумаем приблизиться к одному или другому, концентрация силы испепелит нас!
«Во дела», – только и подумал я.
Блэкбёрн, чья рука уже тряслась от натуги, поднес к глазу шестую линзу. Он по-прежнему держал линзы, выплавленные из Песков Рашида.
«Их-то он почему не наденет? – недоумевал я. – Неужели напоследок приберегает?»
Синг кое-как подобрался к нам поближе.
– Милорду Ливенворту не победить в этой схватке, Бастилия! Он пользуется линзами на один глаз! Блэкбёрн с ними столько тренировался, даже глаз себе выставил, чтобы преуспеть! Но Ливенворт, он же привык работать обоими сразу. Ему просто не…
Дедушка Смедри вдруг издал что-то вроде боевого клича. Пальцы, сведенные судорогой, сжимали шестую линзу. Но вот он дрогнул…
И выронил линзу. Последовали вспышка яркого света и мощнейший выхлоп энергии. Я закричал, меня опрокинуло и отшвырнуло.
И ураган прекратился.
Открывая глаза, я услышал над собой смех. Я перекатился на живот, дико озираясь в поисках дедушки Смедри. Старик лежал на полу, едва шевелясь. Блэкбёрна тоже приложило о стену, но Темный окулятор поднялся без большого труда.
– И это все, на что ты способен? – спросил он, отряхивая пиджак.
Он улыбался, сверху вниз глядя на дедушку Смедри единственным глазом, не перекрытым более ни одной линзой. Все они валялись на полу у его ног.
– Ты называешь эти трепыхания дракой, старик?..
Синг здоровой рукой потянулся за пистолетом. Сзади к нему тотчас шагнули двое здоровенных Библиотекарей. Бастилия прыгнула к ближайшему. К ней, в свою очередь, устремилась еще шестерка солдат.
Блэкбёрн продолжал хихикать. Он медленно обошел комнату. Осколки стекла хрустели под ногами. Потом он покачал головой.
– Ты хоть понимаешь, – сказал он, – какого труда потребует разбор этих осколков? Их же все придется рассортировать и заново переплавить! Работа по восстановлению этой коллекции отнимет у моих Библиотекарей долгие месяцы!
«Нет, я должен что-то сделать», – думалось мне.
Бастилия яростно отбивалась, окруженная плотным кольцом врагов. Синг и Квентин уже лежали, прижатые к полу. И только меня, закатившегося под стену, временно оставили в покое как не представлявшего особой опасности.
Я лихорадочно оглядел комнату. Линзы Рашида лежали совсем рядом со мной, заманчиво поблескивая среди кучи битых моноклей. Их бросило туда тем же выхлопом, который сбил остальные линзы Блэкбёрна.
Я крепко сжал зубы.
«Я должен воспользоваться линзами Рашида, – твердил я про себя, потихоньку продвигаясь вперед. – Я должен… должен…»
…На минуточку. Я хочу, чтобы вы кое-что сделали для меня. Вспомните самое начало нашей истории. Самую первую главу, когда я даже еще не истолковал вам смысл своего имени. Помните, я разглагольствовал о ситуациях, связанных с жизнью и смертью? И о том, как они заставляют нас, грешных, вспоминать самые неожиданные материи? Перспектива смерти – в данном случае перспектива увидеть смерть дорогого мне человека – проделывает с рассудком странные шутки. Заставляет мысли двигаться, скажем так, по касательной.
И вспоминать вещи, которые при иных обстоятельствах показались бы не стоящими выеденного яйца.