Брендон Сандерсон – Стальное Сердце (страница 22)

Кельсер улыбался, прищурившись.

«А он не удивился. Доволен, похоже, но не изумлен».

– Колченог, – только и сказал Кельсер.

Колченог остановился в дверях, неодобрительно рассматривая всех троих по очереди. Затем, прихрамывая, он вошел в комнату. За ним следовал тощий неловкий подросток.

Мальчик принес стул для Колченога и поставил его возле стола Кельсера. Колченог уселся, что-то тихо ворча. Наконец он, наморщив нос, внимательно посмотрел на Кельсера.

– Гасильщик ушел?

– Бриз? Да, ушел, – ответил Кельсер.

Колченог фыркнул и взглянул на бутылку с вином.

– Угощайся, – предложил Кельсер.

Колченог махнул рукой мальчику, приказывая принести стакан, и снова повернулся к Кельсеру.

– Мне нужно было убедиться, – сказал он. – Никогда не доверяй себе, если рядом гасильщик… особенно такой, как Бриз.

– Но ты курильщик, Колченог, – возразил Кельсер. – Что он сделает с тобой, если ты не захочешь?

Колченог передернул плечами:

– Мне не нравятся гасильщики. Это не просто алломантия… люди вроде него… Ты не можешь быть уверен, что, если они поблизости, тобой не манипулируют. С медью или без меди.

– Я бы не стал полагаться на подобное, желая добиться твоей верности, – сказал Кельсер.

– Ну, это я уже слышал, – проворчал Колченог, наблюдая, как мальчик наливает вино. – Однако мне нужна уверенность. Я должен поговорить с тобой без Бриза. – Он нахмурился, но почему – Вин не поняла, потом взял стакан и выпил половину одним глотком. – Хорошее вино, – сообщил он, довольно хрюкнув, и взглянул на Кельсера. – Итак, Ямы действительно свели тебя с ума?

– Целиком и полностью, – спокойно ответил Кельсер.

Колченог улыбнулся, но на его лице это выражение выглядело весьма жутко.

– Значит, ты намерен взяться за это? За твою так называемую работу?

Кельсер торжественно кивнул. Колченог допил вино.

– Значит, у тебя есть курильщик. Деньги тут ни при чем. Если ты и впрямь задумал устроить переворот, я в деле.

Кельсер ухмыльнулся.

– И нечего скалить зубы! – рявкнул Колченог. – Терпеть этого не могу!

– Да я бы не посмел.

– Ну что ж, – сказал Доксон, наполняя свой стакан, – проблема курильщика, значит, решена.

– Толку-то, – огрызнулся Колченог. – Все равно у вас ничего не получится. Я всю жизнь потратил на то, что прятал туманщиков от Вседержителя и его поручителей. А он все ловит их и ловит.

– Тогда зачем помогать нам? – спросил Доксон.

– Затем, – ответил Колченог, вставая, – что Вседержитель и до меня доберется рано или поздно. Так я хотя бы смогу плюнуть ему в рожу по пути на тот свет. Разрушить Последнюю империю… – Он усмехнулся. – В этом что-то есть. Пошли, малыш. Нам пора готовить лавку к приходу гостей.

Вин наблюдала, как Колченог дерганой походкой прошел к двери, как мальчик открыл дверь перед ним и захлопнул, выйдя. Потом она посмотрела на Кельсера:

– Ты знал, что он вернется.

Кельсер пожал плечами, встал и потянулся.

– Я надеялся. Люди – рабы своего воображения. А то, что я предлагаю… от такой затеи нелегко отказаться. По крайней мере, если ты стар, тебе скучно и тебя раздражает повседневная жизнь. Ну и ладно. Вин, я полагаю, ваша шайка владеет всем этим зданием?

Вин кивнула:

– Да, магазин наверху – только прикрытие.

– Хорошо.

Достав из кармана часы, Кельсер посмотрел на них и протянул Доксону.

– Скажи своим друзьям, что они могут вернуться, – велел он девушке. – Туман, наверное, уже надвигается.

– А мы? – спросил Доксон.

Кельсер усмехнулся:

– А мы поднимемся на крышу. Я же сказал, мне необходимо еще немного атиума.

Днем Лютадель казалась черной от золы и пепла и докрасна обожженной солнцем. Линии ее были резко очерчены, масштабы – подавляли.

Однако ночью туман делал все расплывчатым и неопределенным. Крепости Великих Домов превращались в призрачные силуэты, нависавшие над улицами. Сами улицы как будто становились намного у́же, и даже проспекты делались безлюдными, опасными переулками. И знатные люди, и воры не решались выходить по ночам – только обладатель поистине храброго сердца рискнул бы окунуться в эту угрожающую, таинственную тишину. Ночной город был миром отчаявшихся и безумцев, целиком во власти тумана и странных его обитателей.

«Странных вроде меня», – думал Кельсер.

Он стоял у низкого ограждения, опоясывавшего плоскую крышу воровской берлоги. Вокруг высились темные здания, и из-за тумана казалось, что все они движутся, шевелятся. Кое-где из окон сочился слабый свет, но крошечные огоньки выглядели как будто напуганными.

На Кельсера налетали порывы прохладного ветра, шевелившего покровы тумана; ветер, как легкое дыхание, касался щек Кельсера, влажных от осевших капель. В прошлом – задолго до того, как все пошло наперекосяк, – Кельсер всегда по вечерам, перед очередным делом, поднимался на крышу, желая посмотреть на город. И теперь он не осознавал, что вернулся к старой привычке, – пока не бросил взгляд в сторону, ожидая, что рядом окажется Мэйр, как это случалось прежде.

Но он увидел лишь пустоту. Он был один. Вокруг царила тишина. Туман занял место Мэйр. Занял – но не заменил ее.

Кельсер вздохнул и обернулся. Вин и Доксон стояли поодаль. Обоим явно не нравилось находиться в тумане, но они справлялись со своим страхом. В нижнем мире долго не продержишься, если не научишься нырять в туман, терпеть его.

Но Кельсер научился куда большему чем просто «терпеть» туман. Ему в последние годы так часто приходилось плавать в его плотных клубах, что теперь ночью, в объятиях тумана, он стал чувствовать себя спокойнее, чем днем.

– Кел, – негромко сказал Доксон, – тебе действительно необходимо торчать на самом краю? Может, твои планы и безумны, но я не хочу, чтобы они кончились тем, что ты расшибешься вдребезги о мостовую.

Кельсер улыбнулся.

«Он до сих пор не воспринимает меня как рожденного туманом, – подумал он. – Им всем понадобится время, чтобы привыкнуть к этому».

Много лет назад он стал самым прославленным воровским главарем в Лютадели и добился этого, даже не будучи алломантом. Мэйр была ищейкой, но они с Доксоном – всего лишь людьми. Один – полукровка, не обладающий силой, второй – беглый скаа с плантации. И все равно вместе они ставили на колени Великие Дома, дерзко грабя наиболее могущественных людей Последней империи.

А теперь Кельсер стал чем-то неизмеримо большим. Когда-то он лишь мечтал об алломантии, желая обладать такой же силой, как Мэйр. Она умерла до того, как он пробудился. Теперь она не увидит, на что он способен…

Ведь и раньше высшая знать боялась Кельсера. Понадобилась ловушка, расставленная самим Вседержителем, чтобы поймать его. А сейчас… вся Последняя империя содрогнется, прежде чем он покончит с ней.

Он еще раз окинул взглядом столицу, глубоко вдохнув влажный воздух, потом отошел от края крыши и направился к Доксону и Вин. Они не взяли с собой фонарей: слабого света звезд, пробивавшегося сквозь туман, было, как правило, вполне достаточно.

Кельсер снял пальто и жилет, отдал их Доксону и выдернул из-за пояса полы рубашки, чтобы они болтались свободно. Ткань была темной, что позволяло стать практически невидимым ночью.

– Хорошо, – сказал Кельсер. – С кого мне следует начать?

Доксон нахмурился:

– Ты уверен, что действительно хочешь этого?

Кельсер лишь улыбнулся в ответ. Доксон вздохнул:

– Дома́ Урбейн и Теньерт недавно ограбили, хотя искали не атиум.

– Какой из Домов сейчас самый сильный? – спросил Кельсер, опускаясь на корточки и развязывая мешок, лежавший у ног Диксона. – Кто вообще не ожидает удара?

Доксон немного помолчал.

– Венчер, – сказал он наконец. – Последние несколько лет они на самом верху. Держат постоянную охрану в несколько сотен человек, к тому же у них добрых две дюжины туманщиков.

Кельсер кивнул: